– Это не мой кабинет, Кая. На самом деле я работаю в Старом городе в психиатрической лечебнице, а университет посещаю для консультаций студентов и вот в такие дни, – она развела руками, – когда провожу семинары по медицинской психологии. – Я молчала. Ясно ведь, что она имеет в виду
Я хотела сказать, что она не имела права читать его, но в горле встал комок; мне так отчаянно захотелось моргнуть, но я боялась сомкнуть веки даже на секунду – доктор Сивер буравила меня зелеными глазами, как хищный зверь, который только и ждет, пока жертва (то есть я) отвлечется.
Так и не дождавшись моей реакции, она достала из ящика стола картонную папку, похожую на ту, которую притащил Аспен. Она положила папку перед собой, но не стала открывать. Мы обе знали, что внутри.
– Я не говорю о твоей психической оценке, Кая. – Она добродушно улыбнулась, ясно давая понять, что догадалась о моих страхах. – Доктор Ворс, разумеется, без ордера не смог бы предоставить мне записи ваших сеансов. Я говорю о том деле, которое было в полиции.
– О, – без всяких эмоций отозвалась я. – Понятно. В полиции думают, что мне нужна психологическая оценка?
– Нет, Кая. Мы просто хотим разобраться в происходящем. Мы все хотим помочь тебе адаптироваться на новом месте. Ведь ты… совсем недавно переехала в Эттон-Крик. Ты весьма успешно училась в Хейденском университете, не попадая ни в какие неприятности, а здесь внезапно стала центром внимания. – Ногти доктора Сивер стучали по папке. На безымянном пальце было колечко с желтым камнем.
Долгое время я ничего не отвечала. Меня бросило сперва в холод, затем резко в жар, и я почувствовала, как на спине выступила испарина. Я повела плечами и посмотрела в окно на черное небо, чтобы немного отвлечься, и только потом нашлась:
– Поверьте мне, я не испытываю никаких трудностей.
В отличие от меня доктору Сивер было что сказать:
– Десятого сентября твоя мать погибла в пожаре. Это случилось в тот же день, когда ты переехала в Эттон-Крик. На следующий день убили девочку, с которой ты подралась в туалете. И несколько дней назад убили твою подругу у тебя на глазах. Ты все еще утверждаешь, что у тебя нет никаких трудностей, Кая? – Очевидно доктор Сивер не обладала особой чуткостью, но, к счастью, ее слова не слишком меня задели. – Мы здесь для того, чтобы поговорить о тебе.
– Вы здесь для оценки, доктор Сивер, – возразила я. – Должны понять, можно ли оставить все как есть или стоит принять меры.
Она опять притворилась, что не услышала меня.
– Я здесь только для тебя, Кая. Я хочу, чтобы ты это знала. – Доктор Сивер замолчала, ожидая от меня какого-нибудь комментария, а может, благодарности. Сколько раз она произносила эту фразу? Столько же, сколько я слышала ее?
– Я могу и левой рукой писать, – отозвалась я, тщетно пытаясь замаскировать напряжение в голосе. Доктор Сивер кивнула:
– Двенадцать месяцев ты провела в военной школе.
– Пятнадцать, – поправила я, более чем уверенная в том, что она специально ошиблась, чтобы вовлечь меня в разговор. Напряжение в моем голосе стало еще более очевидным. – Пятнадцать месяцев в военной школе и медицинские курсы. Так что да, вы правы, меня не остановит травма руки.
– Но физическая боль не та боль, которую сложно пережить, – невозмутимо сказала доктор Сивер, и я ощутила, что она выигрывает. Я поддалась ей, и она ухватилась за возможность. Я нахмурилась.
– Доктор Сивер, я уже посещала психолога. Я все это пережила.
Я так прямо сидела, боясь выдать свой страх, что затекли мышцы и начала ныть спина. Я не хотела, чтобы она сказала тому, кто инициировал беседу, что у меня не все в порядке с головой и меня следует немедленно госпитализировать.
– Когда погиб твой отец, ты посещала психолога в университете, верно?
– Да, все так.
– А теперь, два года спустя, несчастье случилось с твоей мамой. Мы должны поговорить об этом.
– Почему?
Доктор Сивер в недоумении нахмурилась, и это было искренне.
– Что – почему?
– Почему мы должны говорить об этом?
– Кая, это может быть довольно сложно, но так надо.
– Это не касается никого, кроме меня.
Доктор Сивер вздохнула и откинулась на спинку кресла. Она вновь подбирала тактику.
– Нас с тобой, можно сказать, связывают деловые отношения. Я выполняю свою работу, а ты выполняешь свою.
– Но иногда этого мало – выполнять свои обязанности. Иногда нужно нечто большее, чтобы преодолеть боль.
– Я не чувствую боли.
