— Мама влюбилась в отца в Париже. Точнее, он — в нее. Ну, знаете, как это бывает… Славянка с голубыми глазами, волосами цвета отбеленного льна, с фигурой модели и с контрактом от фирмы “Натуральные технологии”. На фотографии за тот год она невероятная красавица — своя коса до пояса, огромные глазищи и те самые классические девяносто-шестьдесят-девяносто. Ей исполнилось тридцать пять, и хоть она и выглядела юной девчонкой, но это была ее последняя работа на фирму. Бонусом она получила неделю в туристическом квартале Парижа, оплаченную гостиницу и гастро-тур по тем нескольким ресторанам реальной французской кухни, которые еще не прикрыли новые власти.
— Ближе к делу, Лука! — выкрикнул старик в ковбойской шляпе, сидящий в углу за барной стойкой.
— Понял. Ускоряюсь, — кивнул рассказчик, которого старик назвал Лука. — К ней в баре, наверно таком же, как мы сидим сейчас…
— Только французском, — поправил Луку бармен, натиравший до блеска бокал.
— Да, мой друг, — принял кивком головы поправку Лука. — К ней подсел молодой белый француз. Мама говорила, что она сразу поняла, что он француз — тонкий, но крупный нос с горбинкой, черные, слегка вьющиеся волосы и белая кожа с таким же, как и у нее, чуть розоватым оттенком, который как белое знамя кричит — во мне нет ни капли арабской или африканской крови!
— И монголоидов, — проворчал все тот же старик.
— Совершенно верно. Мама взглянула в его глаза и, как пишут в романах, пропала. Он старомодно платил за рестораны, кофе, вино, привел в гости к себе домой, чтоб она поняла вкус настоящей французской кухни, а не то, что дежурно подают в туристических ресторанах. Он жил в гетто для белых…
— Да ближе к делу, Лука! — выкрикнул уже кто-то из зала.
Лука обернулся, но не смог понять, кто кричал. Нахмурил брови и вздохнул — он любил поболтать, особенно о прошлом, о тех временах, что были до зомби-вируса.
— Мой будущий отец взял у сестры никаб и повел маму в Новый Париж. Их остановила полиция и он предъявил документы. По документам он оказался не Луи, как он представился матери, а Люк, и ему был двадцать один год. Для женщины в тридцать пять это пропасть. Отец думал, что они ровесники, а мама — что ему хорошо за тридцать. Она вернулась домой, а через девять месяцев родился я. В документах отказались писать имя Люк — в честь отца, и мама записала меня именем Лука.
— Складно врешь, Лука, — ухмыльнулся все тот же старик. — Но плату свою ты заслужил. Бармен, я закрываю сегодня его счет.
Бармен улыбнулся и плеснул в опустевший бокал Луки янтарной жидкости:
— А это от меня, дружище. Заходи чаще.
Бармен отошел от Луки к другому посетителю, а Лука улыбнулся, глядя на алкоголь — льда в бокале не было.
— Сколько еще чистого алкоголя осталось в этом умирающем мире? — тихо сказал Лука.
— Меньше, чем ты думаешь, — проговорил крупный мужчина, непонятно как удерживающийся на крохотном барном стуле справа от Луки.
Лука посмотрел в зеркало, украшавшее всю стену за спиной бармена. Рядом с ним сидел человек раза в два, если не три, крупнее его самого. Лысый, с лицом, покрытым крупными морщинами, точно за стойкой рядом сидел шарпей, а не человек. И руками у него были настолько огромными, что казалось, его кулак был величиной с голову самого Луки. Столешница с подсветкой искажала черты лица посетителя, делая его монстрообразным.
— Я вас знаю? — Лука рассматривал соседа в зеркало, и что-то в его образе показалось ему странно знакомым.
Сосед одним глотком допил свой алкоголь и пару раз стукнул бокалом о столешницу барной стойки.
— Повтори мне и Луке, — попросил он бармена.
— Я — пас, — отказался Лука, взяв в руку бокал и сделав маленький глоток.
Мужчина пожал плечами, равнодушно восприняв отказ, и спрятал бокал в огромной ладони.
— Люблю, когда лед растворяется в виски полностью. Никогда так не любил, но с тех пор, как потерял жену, стал любить ее привычки.
Лука чуть подался в сторону посетителя — он очень любил такие личные рассказы. Потом можно будет в них добавить ярких подробностей и выдавать за факты собственной биографии.
— Николай Лукин, называющий себя Лукой Николаевым. Я ведь прав? — повернув лицо к Луке, спросил сосед по барной стойке.
На долю секунды Лука растерялся, и бокал на сантиметр проскользнул вниз в его руке.
— В первый раз слышу это имя, — улыбнулся Лука, выразив всем лицом дружелюбие и интерес. — Ко мне оно не имеет никакого отношения, простите… Вы хотите рассказать мне о себе?
— Хочу, — улыбнулся здоровяк — вместо своих зубов у него было два плотных ряда клыков из титана. Такие зубы ставили военным, полицейским, бойцам без правил и — очень редко — пострадавшим в авариях с серьезными челюстными травмами
Он откинулся на спинку стула, отчего та жалобно заскрипела, и продолжил: