Кстати, его «москвич» прошел уже 400 тысяч километров без капитального ремонта, что, по мнению Кунянского, является веским доводом в пользу ходовых качеств его новой машины.
В приличном обществе признаком интеллектуальной просвещенности является осведомленность в важности нанотехнологий. Можно не слишком понимать, что это такое, нарекать нанотехнологиями ветхозаветные манипуляции, но необходимо с умным видом рассуждать об их революционной сущности. Они важны, спору нет. Но постепенно и неотвратимо на первое место выдвигаются NBIC-технологии, которые обещают перевернуть мир настолько круто, что все прежние научные революции покажутся походом в скобяную лавку за долотом и веником. NBIC – это аббревиатура, которая означает совмещение в одной цепочке нано– и биоинженерных, то есть генетических технологий, информационных и компьютерных технологий, а также использование когнитивных ресурсов, нацеленных на искусственный разум. Иначе говоря, NBIC-технологии – это создание саморазвивающихся, по существу, живых интеллектуальных систем из неживой материи, которые могут быть использованы повсюду – от медицины до промышленности. Об опасностях мероприятия можно спорить бесконечно, но несомненный факт, что NBIC-технологии по потенциалу приближают человека к Творцу, который в незапамятные времена сотворил мир. Если гипотеза о Творце кому не нравится, существа дела это не меняет.
Одна из первых точек прорыва на планете Земля – NBIC-центр, который только что начал работу в Курчатовском институте. Без всякого сомнения, в Европе и близко нет лабораторий, которые были бы оснащены аппаратурой такого уровня и в таком количестве. В США имеются мощные лаборатории, но они не собраны в единый центр, который ставил бы перед собой столь амбициозные задачи, как NBIC-центр Курчатовского института.
«В Америке я работал 17 лет, – говорит руководитель отдела прикладных нанобиотехнологий Алексей Марченков, внушительным видом похожий на квотербека из американского футбола. – Вырос до полного профессора университета штата Джорджия. И все-таки, по здравому размышлению, решил вернуться в Россию. На Западе даже для удачливого иностранца существует потолок. По-настоящему сложные и важные проекты американцы поручают только американцам. В российском NBIC-центре я решаю крупные задачи, которые в США оставались для меня недоступными. Кроме того, у нас подобралась такая талантливая молодежь, что американцам сто очков форы даст. Мы строим и скоро создадим нанобиотехнологический комплекс, которого нет нигде в мире».
В эту лабораторию постороннему попасть невозможно, как верблюду нельзя проскользнуть сквозь игольное ушко. Помещение ограждено толстым стеклом, внутри поддерживается 6-й класс чистоты воздуха, атмосфера полностью обновляется двадцать раз в час, то есть каждые три минуты. Ученые облачены в стерильные одежды, как хирурги в операционной. Одна напасть – из-за циркуляции воздуха ученые заражаются друг от друга, как малыши в детском саду. Случайный забредший микроб рождает эпидемию.
В отделе нанобиотехнологий выполняются проекты широкого диапазона – от выращивания суперчистых полупроводников для электронной промышленности, производства материалов с новыми свойствами до создания медицинских и биологических материалов нового поколения, нанесения нейронов на неорганическую подложку, чтобы создать гибриды живых и неживых структур, что принципиально при работе над искусственным интеллектом. Большая часть оборудования для лаборатории изготовлена в России.
– Мне в России намного интереснее, чем в Америке, – размышляет профессор Марченков. – Самый большой минус в России – наша бюрократия, просто поперек дороги лежит.
– Детей вы забрали из Америки? – спрашиваю напоследок у профессора-патриота.
– Нет, дети остались в Америке, – вздохнув, отвечает ученый. – Дети американизировались.
«Невозможно поддерживать секретность в полном объеме, – острит заместитель директора Курчатовского института Павел Кашкаров. Вся его научная жизнь прошла в МГУ, но теперь у него особое отношение к небоскребам. – Из высотных домов, которые строятся вокруг, миллионеры могут без подзорной трубы взирать на наши реакторы. Во времена Курчатова скорее в жизнь на Марсе поверили бы, чем в такое нескромное жилище».
