В Городе огней, двум несчастным влюбленным, суждено расстаться друг с другом снова и снова, бесконечно. Когда родители Кейт Мерсье погибли в автомобильной катастрофе, она оставляет свою жизнь — и воспоминания — позади, чтобы жить с бабушкой и дедушкой в Париже. Для Кейт, единственный способ пережить ее боль убежать в мир книг и парижского искусства. Пока она не встречает Винсента. Таинственный, обаятельный, и невероятно красивый, Винсент сможет растопить лед вокруг сердца Кейт своей улыбкой. Когда она начинает влюбляться в Винсента, Кейт обнаруживает, что он Потусторонний — нежить, судьба заставляет его приносить себя в жертву, снова и снова, чтобы спасти жизни других людей. Винсент и ему подобные увязли в многовековой войне против групп зла, которые существуют только для убийства и предательства. Кейт вскоре понимает, что если она последует за своим сердцем, то уже никогда не сможет находиться в безопасности.
В первый раз когда я увидела статую в фонтане, я не знала что это был Винсент.
Теперь, когда я смотрела на две соединенные фигуры небесной красоты — красивый ангел с его твердым чертами лица, смотревший на женщину, которая качала колыбель, был самой добротой и светом — я не могла не заметить символизма.
Взгляд ангела казался отчаянным.
Даже одержимым.
И нежным.
Как будто он искал ее чтобы помочь себе, а не наобарот.
И вдруг, имя Винсент завертелось в моей голове: mon ange.
Мой ангел.
Я задрожала, но не от холода.
Жанна сказала что встреча со мной была подстроена Винсентом.
Я дала ему "новую жизнь".
Он все еще ждет меня чтобы спасти свою душу?
Большинство шестнадцатилетних, я знаю, мечтают о жизни в иностранном городке.
Но переезд из Бруклина в Париж после смерти моих родителей был чем угодно, только не воплащением мечты.
Это было похоже на кошмар.
Я могла жить где угодно, правда, и мне было бы все равно. Я не замечала ничего вокруг.
Я жила прошлым, отчаяно цепляясь за каждый клочек памяти из моей прошлой жизни.
Это была жизнь, которую я принимала как должное, думая, что так будет вечно.
Мои родители погибли в автокатастрофе, через десять дней после того, как сама получила права.
Через неделю, на Рождество, моя сестра, Джорджия, решила что мы переедем из Америки к родителям отца во Францию.
Я еще не пришла в себя, чтобы смирится с этим.
Мы переехали в январе.
Никто не ожидал что мы сразу же пойдем в школу.
Так что мы просто проводили время, каждая по-своему отчаянно пытаясь справится.
Сестра наглухо отгородилось от горя, гуляя каждую ночь с друзьями, которых знала еще с наших летних визитов.
Я же наоборот страдала агорафобией.
Иногда я всё же выходила из квартиры улицу.
И тогда же я ловила себя на том, что мне хочется бежать обратно в наш безопасный дом. Прочь от гнетущего внешнего мира, где у меня было такое чувство, что небо давит на меня.
В другие дни, я просыпалась, и мне еле хватало сил, чтобы позавтракать и дойти обратно до кровати, где я хотела провести остаток своих дней убитая горем.
Позже наши бабушки и дедушки решили, что мы должны провести несколько дней в их загородном доме.
"Сменить обстановку", сказала Мами. Я бы сказала, что разница в обстановки минимальна, по сравнению с разницей Нью-Йорка и Парижа.
Но как обычно, Мами была права.
Весна, проведенная там, зделала наш мир лучше, а к концу июня мы стали отражением прошлого, достаточно оправившиеся, чтобы вернутся в Париж к "реальной жизни".
Если конечно жизнь снова сможет быть "реальной".
По крайней мере, я начинаю всё сначала в месте, которое люблю.
Мне не хотелось быть нигде так, как в Париже в июне.
Даже при том, что я проводила там каждое лето с тех пор, сколько себя помню, мне недоставало так называемой "Парижской суеты", и прогулок по городу.
Свет здесь совершенно другой.
Как если бы прямо из сказки вытащили волшебную палочк. Её взмах заставит вас почувствовать абсолютно все, что может с вами случиться в любой момент, и вы этому даже не удивитесь.
Но на этот раз все было иначе.
Париж был таким же как всегда, но я изменилась.
Даже светящийся городской воздух не мог проникнуть в пелену тьмы, которая, кажется, прилипла к моей коже.
Париж называют Городом огней.
Но для меня он стал Городом Ночи.
Я провела лето в основном сама по себе, как отшельник: съедала завтрак в темной, заполненной антиквариатом квартире Папи и Мами и проводила утро в одном из маленьких темных Парижских кинотеатров, где круглосуточно показывали классические фильмы или посещала один из моих любимых музеев.
Когда я возвращалась домой, то читала весь оставшийся день, ужинала и лежала в кровати уставившись в потолок, и мои редкие соны были напичканы кошмарами.
Вставала
И всё повторялось.
В мое одиночество вторгались только электронные письма от моих старых друзей.
"Как жизнь во Франции?" спрашивали они.
Что я могла им сказать? Депрессия? Пустота? Я хочу чтобы мои родители вернулись? Вместо этого я лгала.
Я сказала им что счастлива жить в Париже.
Это было отлично, потому как французский Джорджии и мой был совершенным благодаря тому, что мы знакомились со множеством людей.
Что я не могу дождаться, когда пойду в школу.
Моя ложь не должна была произвести на них впечатление.
Я знала что они жалели меня, и хотела их убедить что я в порядке.
Но каждый раз нажимая "отправить", я перечитывала сообщение, понимая, какая огромная разница между реальной жизнью и вымышленой, которую я создала для них.
И это вогнало меня в еще большую депрессию.
Наконец, я поняла что не хочу ни с кем разговаривать.
Однажды ночью в течение 15 минут я сидела, положив руки на клавиатуру, отчаянно выискивая что-то, даже немного позитивное, что могла бы сказать моей подруге, Клаудии.
Я удалила сообщение, и глубоко вздохнув, полностью удалила свой адрес электронной почты из интернета.
Gmail спросил меня, уверена ли я.
— О, да, — сказала я нажимая красную кнопку.
Огромный груз упал с поих плечь.
После, я закрыла свой ноутбук в ящике, и не открывала его пока не начался учебынй год.
