Я налила себе кофе и уселась около окна, все еще задумчиво изучая подарок Кирилла на безымянном пальце. Да, мои чувства к нему нисколько не изменились, но и первоначальный страх, вызванный его предложением и возможными последствиями, никуда не пропал — и я могу сколько угодно обманывать себя, как многие другие незадачливые влюбленные, что «штамп в паспорте ничего не изменит». Черт возьми, это изменит все! Я никогда не позволю себе «забуриться в клубец», как говорит Алиса, без него. И глубокой ночью не покатаюсь на скрипящих качелях вместе со своей несносной подружкой. Я не смогу запросто пойти на кастинг в модельное агентство и задержаться там до двух ночи, не смогу попасть на концерт в общагу, если Кирилл не захочет идти со мной. Не потому, что он не будет меня отпускать, либо наставит запретов. Он никогда не станет домашним тираном, так как слишком уважает личность другого человека, и это — одна из причин, по которой я счастлива находиться рядом с ним. Но пресловутый «штамп в паспорте» наложит определенные обязательства на меня саму, мой способ жизни и даже мое окружение, а это значит — за мной будет «приглядывать» не мой муж, не общество и не родители, а моя собственная совесть. И я совершенно не уверена, что готова сразиться с ней уже в этом году.
Я охватила ладонями чашку, грея ледяные руки. За окном, в ранних сумерках, чернел голый тополь. В коридоре заскрежетал ключ. Я соскочила с подоконника и выбежала навстречу своему суженому.
— Привет! — встала на цыпочки и поцеловала его. — Не поверишь, но я приготовила обед.
— Не поверю, — улыбнулся Кирилл. — Пока не попробую.
Пока я рассказывала какую-то ерунду из своей студенческой жизни, мой жених, прислонившись спиной к урчащему холодильнику, наблюдал за мной стеклянными глазами. Кажется, он ничего не понял из моего рассказа, но я не стала обижаться — в конце концов, если бы не тысяча работ, на которых он одновременно пахал, кушать нам было бы совсем нечего.
— Устал?
— Немного, — он пожал плечами и расстегнул воротник рубашки. — Но твое присутствие дома уже придает сил!
— Это ты еще моего волшебного борща не пробовал! Я совершенствуюсь с каждым днем!
Минут десять мы ели молча, пока я ворочала в голове пару мыслишек.
— Я пойду работать.
— Когда-нибудь — обязательно, — кивнул Кирилл. — А пока учись.
— Ну правда! Я не могу смотреть, как ты вкалываешь целыми днями, а я прохлаждаюсь! Вот сегодня, например. Ты такой уставший, что даже не стал переодеваться, прежде чем садиться за стол. А ведь всегда так делал.
— А, черт, точно… Но это не из-за усталости.
— А из-за чего?
— Да так, — поморщился Кирилл. — На работе одна штука.
Я вытаращила глаза.
— Эй, давай, рассказывай! Что там такое? Если это очередной сложный психологический случай, то он и ко мне имеет непосредственное отношение — я учусь, нужна практика! Может, я подскажу что-то!
— Вика, это не сложный случай. Это безнадежно, — темно-зеленые глаза Кирилла стали почти черными от внезапной вспышки негодования. — Когда ты видишь, как гробят маленького человечка, и ни черта сделать не можешь!
Я часто заморгала и приоткрыла рот от удивления.
— Какого человечка?
— У меня в школе девочка во втором классе учится, Ксюша. Хорошая, талантливая девочка — рисует хорошо. А родители — алкоголики. Удивительно, откуда она вообще взялась в такой семье! И вот мне привела ее классная руководительница. У Ксюши серьезные проблемы с психикой — и месяц от месяца становится все хуже!
Кирилл вскочил со своего места и принялся ходить по кухне, его фразы стали короткими, а интонация — отрывистой. Даже не припомню, когда в последний раз видела его таким взволнованным.
— Я пытался поговорить с ее матерью, объяснял. Директриса наша ходила. Какой-то совет там родительский, социальная организация… Без толку! Им на нее плевать — могут только орать, оскорблять и бить. Уроды! Она ведь такая маленькая! Ты бы ее видела — у нее такие огромные голубые глаза, такие ресницы длинные, и улыбка — вот настоящая, добрая такая… А они уничтожают ее как человека!
Он замер около окна, и я только смотрела на его напряженную фигуру широко открытыми глазами. Конечно, Кирилл часто переживал о своих школьных подопечных, и так же искренне когда-то беспокоился обо мне. Но сейчас меня неожиданно посетила совершенно не имеющая к делу мысль, которая заставила похолодеть мою спину.
— Кирилл, ты хотел бы завести ребенка?
— А?
— Ты слышал. Да? Ты ведь уже готов?
Он тут же втянул голову в плечи, а щеки тут же залил румянец. О, нет. Все ясно. Только не это!
— Можешь не отвечать.
— Хорошо, хотя не подозреваю, какой вывод ты сделала, — сухо ответил он. — Я всего лишь говорю о чужой маленькой девочке, которую мне жаль.
Кирилл чмокнул меня в макушку, поблагодарил за обед и ушел из кухни, оставив меня на растерзание собственным мыслям.
Дождь равнодушно барабанил по лобовому стеклу, без устали работающие дворники отбрасывали мимолетную тень на бледное лицо Алисы.
