Привыкший бояться одной только мысли о потере унэлдока, Славка всё время, пока молча ели, озадаченно поглядывал на эту коричневую, как копчёная рыба, руку. Что-то здесь казалось ему неправильным. И дело было даже не в отсутствии браслета, хотя и к такому зрелищу Славка привычен не был. Нет, было что-то ещё.
И только под самый конец трапезы он понял, что именно так его смутило. Понял, когда бросил взгляд на собственное запястье. Белая полоска незагорелой кожи выдавала в нём человека, только-только расставшегося со своим унэлдоком, в то время как рука старика была покрыта ровным спелым загаром. А это могло означать только одно – старик уже очень давно не носит на руке ничего, кроме собственной кожи.
Это понимание разлилось внутри гадким холодком страха – а игра ли всё это? Он попытался вспомнить, были ли какие-то следы на руке белобрысого, но вспомнить не смог.
– Благодарим Тя, Христе Боже наш, яко насытил еси нас земных Твоих благ, – снова забубнил Борода. – Не лиши нас и Небеснаго Твоего Царствия, но яко посреде учеников Твоих пришел еси, Спасе, мир даяй им, прииди к нам и спаси нас.
Потом он довольно крякнул, закинул ногу на ногу, сложил руки в замок на остром колене и посмотрел на Славку. В серых, как пасмурное осеннее небо, глазах старика плескалось нездоровое веселье.
– Ну, отрок, спрашивай.
– Чего спрашивать? – сосредоточенно вычищая тарелку хлебной коркой, пробурчал Славка.
– Чего хочешь спрашивай. Ведь есть у тебя вопросы?
– Нет у меня вопросов.
– Это почему же?
– Потому что я никому здесь не верю.
– А с чего ж это мне тебя обманывать?
– Не знаю, – пожал плечами Славка. – Для обмана всегда резон найдётся.
– Это верно. Всяк человек есть ложь. Но я обманывать не стану.
– Почему?
– Я верующий.
– И что с того?
– Диавол – отец лжи! – борода старика гневно затряслась. – Вот что с того! Христос говорил: Я есмь Путь и Истина и Жизнь! Истина! Слышишь ли ты меня?
«Блаженный дед, – подумал Славка. – Или играет так хорошо?»
– Слышу. А вы кто?
– Дядёк.
– Дядёк? Это имя такое?
– Скорее, название. И ты меня так называй.
– Вы хотели вопрос? Так вот, мне сказали, я раб здесь. Про это что ответите?
Дядёк нахмурился и размеренно закивал плешивой головой, словно подсчитывал что-то в уме.
Славка хоть и напустил на себя безразличный вид, ждал ответа, весь внутренне сжавшись. Отец нередко повторял: всегда готовься к самому худшему, тогда просто плохое за счастье покажется. Но разве к
– Это да, – наконец, вздохнул Борода. – Так и есть.
Славка прикусил губу. Ну а что ещё мог сказать этот странный старикан, если он один из участников шоу?
– А вы? У вас браслета нет, вы тоже… раб?
– Я раб, – в голосе старика послышалось благоговение. – Божий раб. И других господ нет у меня.
– Понятно…
Продолжать разговор не имело смыла. Встречал Славка и раньше людей, которые за красивыми речами умели спрятать ответ на любой вопрос. Наговорит такой человек гору слов, а драгоценной руды Истины в тех словах с песчинку.
Он начал собирать со стола тарелки, но старик не замолк.
– А здесь я в людской неволе. Как и ты. Это да.
– Значит, всё-таки есть над вами господа?
– То не господа. То как раз самые настоящие рабы и есть. Рабы страстей своих.
– А по-человечески с вами можно поговорить?! – не выдержал Славка. – Без этих вот церковных прибауток.
– Прибауток? – неожиданно улыбнулся старик. – Это что же я, по-твоему, с тобой не по-человечьи говорю. По-звериному или как? Сам-то ты крещёный?
– Был.
Каждый знает, что в отношении «белых» действует всеконфессиональный интердикт – автоматическое отлучение от церкви. «Белый» – государству враг. Антигосударственное мышление «зело оскорбляет чувства верующих». Так сказал Патриарх Тихон Третий. А ему видней, он к Богу ближе всех. Вот и отлучают. Тех, кто рождён «белыми», не крестят, а тех, кто приняли Таинство, пока ещё были в полном праве, при потере богоугодного статуса в храмы больше не пускают, не венчают, а по смерти не отпевают. И крестик им носить строго запрещено. Славкин ещё в интернате отобрали. Но если, вдруг – редко, но бывает – случалась амнистия, то прощёного государством и Церковь прощала. Нет крепче тандема, чем власть небесная и земная.
– Если был, то и есть, – возразил Дядёк. – Этого не отнять.
– Отлуп я. Чего непонятного?!
Славка злился всё больше – всё-таки вовлёк его дед в бестолковую беседу.
– Что отлуп, это понятно. Но у тебя ж крестик отняли, а не Веру.
– Так Бог ведь не слышит и не видит тех, на ком креста нет.
– Бог, отрок, всех слышит. И всех любит. И праведных, и грешных. А крест – железка. Символ. Он не одних видимых и внешних скорбей ношение. Носить крест и нести его – сути разные. Ты через страдания свои его несёшь. И через Любовь. И этот внутренний твой Крест у тебя отнять никто не может, коли сам от него не отречёшься. А ежели душа черна, то хоть обвешайся до пят крестами да иконами. Всё одно благодати не стяжаешь.
– Ну а как же креститься? – не унимался Славка. – Ведь не положено.
– Эх ты, слушаешь, а не слышишь, – грустно улыбнулся дед. – На-ко вот, раз дотошный такой.
