Как могут они держаться так спокойно и безмятежно, когда она едва избегла столь страшной участи? Да они просто невежливы – не дают ей возможности облегчить душу, рассказав о случившемся.
А то, что с ней произошло, потрясло ее куда больше, чем она склонна была признаться – даже самой себе. Стоило ей вспомнить об этом чернокожем, который, осклабясь, глазел на нее из сумеречного леса, как ее пробирала дрожь. А вспомнив о черной руке, схватившей ее за горло, и представив себе, что могло бы случиться, не появись так вовремя Большой Сэм, она ниже опускала голову и крепко зажмуривалась. Чем дольше сидела она в этой комнате, где все дышало миром, и молча пыталась шить, слушая голос Мелани, тем больше напрягались ее нервы. Казалось, вот сейчас, тоненько звякнув, они лопнут, как лопается у банджо натянутая струна.
Звук ножа, строгающего дерево, раздражал ее, и она хмуро посмотрела на Арчи. Внезапно ей показалось странным, что он сидит тут и возится с этой деревяшкой. Обычно, оставаясь вечерами охранять их, он ложился диван и засыпал и при этом так отчаянно храпел, что его длинная борода подпрыгивала при каждом всхрапе. А еще более странным было то, что ни Мелани, ни Индия даже не намекнули ему, что хорошо бы подстелить! газету, а то стружка разлетается по всему полу. Он уже! изрядно насорил на коврике перед камином, но они этого словно бы и не замечали.
Пока Скарлетт смотрела на Арчи, он вдруг повернулся к огню и сплюнул свою жвачку с таким трубным звуком, что Индия, Мелани и тетя Питти подскочили, точно рядом с ними разорвалась бомба.
– Да неужели обязательно так громко плеваться? – воскликнула Индия звенящим от раздражения голосом.
Скарлетт в изумлении подняла на Индию глаза: обычно она была такая сдержанная.
Арчи же, нимало не смутившись, в упор посмотрел на Индию.
– Выходит, обязательно, – холодно заявил он и снова сплюнул.
Мелани, в свою очередь, хмуро взглянула на Индию.
– Я всегда была так рада, что наш дорогой папочка не жевал табака, – начала было тетя Питти, и Мелани, нахмурясь, резко повернулась к ней.
– Да перестаньте, тетушка! Это же бестактно!
Скарлетт еще ни разу не слышала, чтобы Мелани говорила таким тоном.
– Ах ты, батюшки! – Тетя Питти опустила шитье на колени и обиженно надулась. – Ну, сказку я вам, просто не понимаю, что это на всех вас сегодня нашло. Вы с Индией обе такие злющие, такие раздраженные, точно две старые перечницы.
Слова ее повисли в воздухе. Мелани даже не извинилась за резкость, а лишь усиленно заработала иглой.
– Стежки-то у тебя получаются с целый дюйм, – не без ехидства заметила тетя Питти. – Все это придется распороть. Да что с тобой?
Но Мелани и тут ничего не ответила.
«А ведь и в самом деле с ними что-то происходит», – подумала Скарлетт. Быть может, она была слишком занята собственными страхами и чего-то не заметила? Да, несмотря на все старания Мелани придать этому вечеру атмосферу, какая царила здесь в любой из пятидесяти других, что они провели вместе, сегодня в воздухе чувствовалась нервозность, которую нельзя было объяснить только тревогой и возмущением по поводу того, что произошло несколько часами раньше. Скарлетт исподтишка оглядела сидевших в гостиной женщин и вдруг перехватила взгляд Индии. Ей стало не по себе – такой в этом испытующем взгляде был бесконечный холод, более сильный, чем ненависть, и более оскорбительный, чем презрение.»
«Точно я виновата в том, что случилось», – возмущенно подумала Скарлетт.
Индия теперь взглянула на Арчи – во взгляде ее была уже не досада, а вопрос и смутная тревога. Но Арчи не ответил на ее взгляд. В эту минуту он смотрел на Скарлетт таким же холодным, жестким взглядом, каким только что смотрела Индия.
Унылая тишина воцарилась в комнате: Мелани перестала поддерживать разговор, и Скарлетт услышала, как на дворе завывает ветер. Вечер стал вдруг удивительно неуютным. Теперь Скарлетт отчетливо почувствовала, насколько у всех напряжены нервы, и подумала, что атмосфера, вероятно, весь вечер была такой, только она в своем расстройстве не обратила на это внимания. В лице Арчи было что-то настороженное, выжидающее, а его заросшие волосами уши, казалось, стояли торчком, как в руках, но обеих что-то явно волновало, и они то и дело вскидывали голову, отрываясь от шитья, лишь только на дороге раздавался цокот копыт, или стонали ветки под порывом ветра, или, шурша, падали на лужайку сухие листья. Стоило треснуть полену в камине, как обе вздрагивали, точно слышали чьи-то крадущиеся шаги.
