Он встал, оделся и вышел из комнаты, несмотря на ее испуганные вопросы и протесты. Вернулся он лишь на следующее утро, когда она завтракала у себя в номере, – вернулся пьяный, мятый, в самом саркастическом настроении; он не извинился перед ней и никак не объяснил своего отсутствия.
Скарлетт ни о чем его не спрашивала и держалась с ним холодно, как и подобает оскорбленной жене, а покончив с завтраком, оделась под взглядом его налитых кровью глаз и отправилась по магазинам. Когда она вернулась, его уже не было; и появился он снова лишь к ужину.
За столом царило молчание, Скарлетт старалась не дать воли гневу – ведь это был их последний ужин в Новом Орлеане, а ей хотелось поесть крабов. Но она не получила удовольствия от еды под взглядом Ретта. Тем не менее она съела большущего краба и выпила немало шампанского. Быть может, это сочетание возродило старый кошмар, ибо проснулась она в холодном поту, отчаянно рыдая. Она была снова в Таре – разграбленной, опустошенной. Мама умерла, и вместе с ней ушла вся сила и мудрость мира. В целом свете не было больше никого, к кому Скарлетт могла бы воззвать, на кого могла бы положиться. А что-то страшное преследовало ее, и она бежала, бежала, так что сердце, казалось, вот-вот разорвется, – бежала в густом, клубящемся тумане и кричала, бежала, слепо ища неведомое безымянное пристанище, которое находилось где-то в этом тумане, окружавшем ее.
Проснувшись, она увидела склонившегося над ней Ретта; он молча взял ее, как маленькую девочку, на руки и прижал к себе – в его крепких мускулах чувствовалась надежная сила, его шепот успокаивал, и она перестала рыдать.
– Ох, Ретт, мне было так холодно, я была такая голодная, такая усталая. Я никак не могла это найти. Я все бежала и бежала сквозь туман и не могла найти.
– Что найти, дружок?
– Не знаю. Хотелось бы знать, но не знаю.
– Это все тот старый сон?
– Да, да!
Он осторожно опустил ее на постель, пошарил в темноте и зажег свечу. Она озарила его лицо, резко очерченное, с налитыми кровью глазами, – непроницаемое, точно каменное. Распахнутая до пояса рубашка обнажала смуглую, покрытую густыми черными волосами грудь. Скарлетт, все еще дрожа от страха, подумала – какой он сильный, какой крепкий и прошептала:
– Обними меня, Ретт.
– Хорошая моя! – пробормотал он, подхватил ее на руки, прижал к себе и опустился со своей ношей в глубокое кресло.
– Ах, Ретт, это так страшно, когда ты голодная.
– Конечно, страшно умирать во сне от голода после того, как съеден ужин из семи блюд, включая того огромного краба. – Он улыбнулся, и глаза у него были добрые.
– Ах, Ретт, я все бежала и бежала, и что-то искала и не могла найти то, что искала. Оно все время пряталось от меня в тумане. А я знала, что если это найду, то навсегда буду спасена и никогда-никогда не буду больше страдать от холода или голода.
– Что же ты искала – человека или вещь?
– Сама не знаю. Я об этом не думала. А как ты думаешь, Ретт, мне когда-нибудь приснится, что я добралась до такого места, где я буду в полной безопасности?
– Нет, – сказал он, приглаживая ее растрепанные волосы, – думаю, что нет. Сны нам неподвластны. Но я думаю, что если ты привыкнешь жить в безопасности и в тепле и каждый день хорошо питаться, то перестанешь видеть этот сон. А уж я, Скарлетт, позабочусь, чтобы ничто тебе не угрожало.
– Ретт, ты такой милый.
– Благодарю вас за крошки с вашего стола, госпожа Богачка. Скарлетт, я хочу, чтобы каждое утро, просыпаясь, ты говорила себе: «Я никогда больше не буду голодать и ничего со мной не случится, пока Ретт рядом и правительство Соединенных Штатов – у власти».
– Правительство Соединенных Штатов? – переспросила она и в испуге выпрямилась, не успев смахнуть слезы со щек.
– Бывшая казна конфедератов стала честной женщиной. Я вложил большую часть этих денег в правительственные займы.
– Мать пресвятая богородица! – воскликнула Скарлетт, отстраняясь от него, забыв о недавно владевшем ею ужасе. – Неужели ты хочешь сказать, что ссудил свои деньги этим янки?
– Под весьма приличный процент.
– Да мне плевать, если даже под сто процентов! Немедленно продай эти облигации! Подумай только – чтобы янки пользовались твоими деньгами!
– А что мне с ними делать? – с улыбкой спросил он, подмечая, что в глазах ее уже нет страха.
– Ну… ну, например, купить землю у Пяти Углов. Уверена, что при твоих деньгах ты мог бы все участки там скупить.
– Премного благодарен, но не нужны мне эти Пять Углов. Теперь, когда правительство «саквояжников» по-настоящему прибрало Джорджию к рукам, никто не знает, что может случиться. Я не поручусь за этих стервятников, что налетели в Джорджию с севера, востока, юга и запада. Я, как ты понимаешь, будучи добросовестным подлипалой, действую с ними заодно, но я им не верю. И деньги свои в недвижимость вкладывать не стану. Я предпочитаю государственные займы. Их можно спрятать. А недвижимость спрятать не так-то легко.
– Ты, что же, считаешь… – начала было она, похолодев при мысли о лесопилках и лавке.
