– Я ничего не знаю. Но не надо так пугаться, Скарлетт. Наш обаятельный новый губернатор – добрый мой друг. Просто времена сейчас очень уж неверные, и я не хочу замораживать большие деньги в недвижимости.
Он пересадил ее на одно колено, потянулся за сигарой и закурил. Она сидела, болтая босыми ногами, глядя на игру мускулов на его смуглой груди, забыв все страхи.
– И раз уж мы заговорили о недвижимости, Скарлетт, – сказал он, – я намерен построить дом. Ты могла заставить Фрэнка жить в доме мисс Питти, но не меня. Не думаю, что я сумею вынести ее причитания по три раза в день, а кроме того, мне кажется, дядюшка Питер скорее прикончит меня, чем допустит, чтоб я поселился под священной крышей Гамильтонов. А мисс Питти может предложить мисс Индии Уилкс пожить с нею, чтобы отпугивать привидения. Мы же, вернувшись в Атланту, поселимся в свадебном номере отеля «Нейшнл», пока наш дом не будет построен. Еще до отъезда из Атланты мне удалось сторговаться насчет того большого участка на Персиковой улице – что близ дома Лейденов. Ты знаешь, о каком я говорю?
– Ах, Ретт, какая прелесть! Мне так хочется иметь свой дом. Большой-большой.
– Ну вот, наконец-то мы хоть в чем-то согласны. Что, если построить белый оштукатуренный дом и украсить его чугунным литьем, как эти креольские дома здесь?
– О нет, Ретт. Только не такой старомодный, как эти новоорлеанские дома. Я знаю, чего бы мне хотелось. Я хочу совсем новый дом – я видела картинку… стой, стой… – в «Харперс уикли». Что-то вроде швейцарского шале.
– Швейцарского – чего?
– Шале.
– Скажи по буквам.
Она выполнила его просьбу.
– Вот как! – произнес он и пригладил усы.
– Дом прелестный. У него высокая остроугольная крыша, под ней – мансарда, поверху идет как бы частокол, а по углам – башенки, крытые цветной черепицей. И в этих башенках – окна с синими и красными стеклами. Все – по моде.
– И перила крыльца, должно быть, с переплетом?
– Да.
– А с крыши над крыльцом свешиваются этакие деревянные кружева?
– Да. Ты, должно быть, видел такой.
– Видел… но не в Швейцарии. Швейцарцы очень умный народ и остро чувствуют красоту в архитектуре. Ты в самом деле хочешь такой дом?
– Ах, конечно!
– А я-то надеялся, что общение со мной улучшит твой вкус. Ну, почему ты не хочешь дом в креольском или колониальном стиле, с шестью белыми колоннами?
– Я же сказала, что не хочу ничего старомодного. А внутри чтобы были красные обои и красные бархатные портьеры и чтоб все двери раздвигались. И конечно, много дорогой ореховой мебели и роскошные толстые ковры, и… Ах, Ретт, все позеленеют от зависти, когда увидят наш дом!
– А так ли уж необходимо, что, бы все нам завидовали? Впрочем, если тебе так хочется, пусть зеленеют. Только тебе не приходило в голову, Скарлетт, что не очень это хороший вкус – обставлять свой дом с такой роскошью, когда вокруг все так бедны?
– А я хочу, – упрямо заявила она. – Я хочу, чтобы всем, кто плохо ко мне относится, стало не по себе. И мы будем устраивать большие приемы, чтобы все в городе жалели, что говорили обо мне разные гадости.
– Но кто же в таком случае будет приходить на наши приемы?
– Как кто – все, конечно.
– Сомневаюсь. «Старая гвардия» умирает, но не сдается.
– Ах, Ретт, какую ты несешь чушь. У кого есть деньги, того люди всегда будут любить.
– Только не южане. Спекулянту с деньгами куда труднее проникнуть в лучшие гостиные города, чем верблюду пройти сквозь игольное ушко. А уж про подлипал, – а это мы с тобой, моя кошечка, – и говорить нечего: нам повезет, если нас не оплюют. Но если ты, моя дорогая, хочешь все же попытаться, что ж, я тебя поддержу и, уверен, получу немало удовольствия от твоей кампании. А теперь, раз уж мы заговорили о деньгах, мне хотелось бы поставить точки над «i». Я дам тебе на дом столько денег, сколько ты захочешь, и сколько ты захочешь – на всякую мишуру. И если ты любишь драгоценности – пожалуйста, но только я сам буду их выбирать. У тебя, моя кошечка, преотвратительный вкус. Ну, и конечно, ты получишь все, что требуется для Уэйда или Эллы. И если Уиллу Бентину не удастся сбыть весь хлопок, я готов оказать ему помощь и покрыть расходы на содержание этого белого слона в графстве Клейтон, который вам так дорог. Это будет справедливо, как ты считаешь?
– Конечно. Ты очень щедр.
– Но теперь слушай меня внимательно. Я не дам ни цента на твою лавку и ни цента на эту твою дохлую лесопилку.
– О-о, – вырвалось у Скарлетт, и лицо ее вытянулось. Весь медовый месяц она думала о том, как бы попросить у него тысячу долларов, которые нужны ей были, чтобы прикупить еще пятьдесят футов земли и расширить свой лесной склад. – По-моему, ты всегда похвалялся широтой взглядов: тебе, мол, все равно, пусть болтают про то, что у меня свое дело, а ты, оказывается, как все мужчины, до смерти боишься, как бы люди не сказали, что это я ношу брюки в нашей семье.
