– Половина этих денег, честно, моя собственная, – продолжал он. – Честно заработанные при помощи честных патриотов Союза штатов, желавших втихомолку распродать Союз со стопроцентной для себя прибылью. Часть я сделал сам на маленьких вложениях в хлопок в начале войны. Покупал я его дешево, а продал по доллару за фунт, когда британские фабрики взвыли по сырью. Какая-то часть у меня образовалась от спекуляции продуктами. Так почему же я должен допустить, чтобы плодами моего труда завладели янки? Остальное действительно принадлежало когда-то Конфедерации. Это доход от хлопка конфедератов – я переправлял его через блокаду и продавал в Ливерпуле по заоблачным ценам. Хлопок доверяли мне под честное слово, чтобы я закупал винтовки, кожу, технику. И я брал под честное слово, чтобы именно это и закупить. Мне были даны указания: оставлять золото в банке на свое имя с целью получения кредита. Со временем, как вы помните, блокаду ужесточили, и я уже не мог ни вывести, ни ввести ни одной лодки через какой-либо порт Конфедерации. Вот так и вышло, что деньги до сих пор хранятся в Англии. А что я должен был сделать? Вынуть золото из сейфов и, как последний простофиля, попытаться протащить его в Уилмингтон? Позволить янки захватить его? Разве по моей вине блокада стала непроницаемой? Разве это моя вина, что наше Дело провалилось? Деньги принадлежали Конфедерации, согласен. Однако ее теперь нет, нашей Конфедерации, хотя можно подумать, что сей факт никому не известен – как послушаешь некоторых… Так кому я должен передать деньги? Правительству янки? Я бы сам себя возненавидел, потому что тогда-то люди справедливо сочтут меня вором.
Он достал из кармана кожаный портсигар, извлек оттуда длинную сигару и одобрительно ее обнюхал, наблюдая за Скарлетт с преувеличенным вниманием, как будто сейчас судьба его зависела от ее слов.
«Чума его забери, – думала она обиженно. – Всегда он на один прыжок впереди. И всегда есть что-то неправильное, хитрость какая-то в его доводах, а я никак не могу указать ему пальцем на это».
– Вы можете, – произнесла она с достоинством, – распределить деньги между теми, кто особенно нуждается. Конфедерации нет, но есть великое множество конфедератов. И сами они, и их семьи страшно голодают.
Он закинул голову и громко, грубо захохотал.
– Вы просто чарующе нелепы, когда напускаете на себя этакий ханжеский вид! – Он веселился от души. – Говорите мне только правду, Скарлетт. Вы не умеете лгать. У ирландцев это получается хуже всего. А теперь давайте начистоту. Вы ни разу не помянули добрым словом ныне покойную Конфедерацию, и меньше всего вас заботит участь голодающих конфедератов. Вы бы испустили вопль протеста, предложи я сейчас раздать эти деньги, если б только я не выдал для начала львиную долю вам самой.
– Я не хочу ваших денег, – выдавила она, пытаясь сохранить мину холодного достоинства.
– Ой ли? Вы – и не хотите? Да у вас руки чешутся разбить кубышку сей же момент. Покажи вам четвертак – живо вскочите.
– Если вы явились сюда оскорбить меня и посмеяться над моей бедностью, мне остается только пожелать вам всего доброго, – заявила она, подыскивая, куда бы пристроить тяжелый гроссбух, чтобы подняться во весь рост и придать своим словам больше внушительности.
Но он уже был на ногах и, со смехом наклонившись над ней, прижал ее к спинке кресла:
– Да научитесь ли вы когда-нибудь спокойно и без этих ваших бурных вспышек слушать правду? Вы совсем не против, когда правду говорят о других, так отчего же вы сердитесь, услышав то же самое о себе? И я не оскорбляю вас: аквизитивность[7], по-моему, прекрасное качество.
Она не вполне уверена была насчет значения этой «аквизитивности», но, поскольку прозвучало оно явной похвалой, немного смягчилась.
– И пришел я не для того, чтобы издеваться над вашей бедностью, а пожелать вам долгой жизни и счастья в новом браке. Кстати, что думает сестренка Сью про ваше воровство?
– Мое… что?
– Вы же стянули Фрэнка прямо у нее из-под носа.
– Я не…
– Ну, не будем играть в слова. Что она сказала?
– Она ничего не сказала, – ответила Скарлетт.
В глазах у него заплясали чертики: он понял, что она лжет.
– Какая самоотверженность с ее стороны! Ну а теперь давайте поговорим о вашей бедности. Безусловно, я имею право знать, раз уж вы предприняли, и не так давно, ту маленькую вылазку ко мне в тюрьму. У Фрэнка не оказалось тех денег, на которые вы рассчитывали?
