– Кого это волнует! Послушайте, Ретт, разве вы не видите, какой это выгодный бизнес для вас? Фрэнк рассказал мне об одном человеке, который держит лесопилку, небольшую, там, за городом, по Персиковой дороге, и хочет ее продать. Ему срочно понадобились наличные, и продаст он дешево. Тут сейчас не так-то много лесопилок, а посмотришь, как народ отстраивается, – бог ты мой, да мы сможем назначать цены выше некуда! Тот человек хочет остаться и вести дела за плату. Это мне все Фрэнк рассказывал. Он и сам бы купил ее, если бы хватило денег. Я догадываюсь, он намеревался расплатиться теми деньгами, которые выдал мне на налоги.
– Бедняга Фрэнк! И что же он скажет, когда вы сообщите ему, что перехватили лесопилку прямо у него из-под носа? И как, не компрометируя себя, собираетесь объяснить ему, что это я одолжил вам нужную сумму?
Скарлетт об этом вообще не задумывалась – она вся была сосредоточена на доходах, которые будет приносить ей лесопилка.
– Да ничего я не стану ему объяснять!
– Но он же знает, что деньги на кустах не растут.
– Я скажу-у… Да, я скажу ему, что продала вам свои бриллиантовые сережки. Я действительно их вам отдам. Это будет моим коллат… Ой, как там оно называется.
– Я не возьму ваши серьги.
– А они мне не нужны. Я их не люблю. Если честно, они даже не мои.
– А чьи?
Память мгновенно вернула ее в тот спокойный жаркий полдень, в глубокую сельскую тишь «Тары» – и к мертвецу в синей форме, растянувшемуся в холле.
– Они остались у меня от… одного человека, он умер. Так что они мои, тут все в порядке. Возьмите. Я не хочу их. Я бы предпочла вместо них деньги.
– Великий Боже! – воскликнул он, потеряв терпение. – Вы что же, вообще ни о чем не можете думать, только о деньгах?
– Да, – свободно ответила она, жестко вскинув на него зеленые глаза. – И если бы вам пришлось пройти через то, что испытала я, вы бы тоже ни о чем другом не помышляли. Я обнаружила, что самая важная вещь на свете – это деньги, и перед Богом говорю: я не намерена опять остаться без них. – Она вспомнила жгучее солнце, мягкую красную землю у себя под щекой, тошнотворную вонь от негритянских хижин позади развалин «Двенадцати дубов», вспомнила, как сердце пульсировало в такт словам: «Я никогда больше не буду голодать. Я никогда больше не буду голодать». – Когда-нибудь у меня будут деньги, много денег, и я буду есть что захочу. И на моем столе никогда не будет мамалыги и вареных бобов. И у меня будет красивая одежда и все – шелковое…
– Все?
– Все, – коротко ответила она, даже не потрудившись изобразить смущение, хотя и поняла, что он подразумевает. – У меня будет вполне достаточно денег, чтобы янки никогда не смогли отнять у меня «Тару». Я настелю там новую кровлю, поставлю новую изгородь, заведу отличных мулов для пахоты, а хлопка у меня будет столько, что вы и вовек не увидите. И Уэйд не узнает, что значит жить без самого необходимого. Он не будет знать нужды ни в чем. Никогда! У него будет все на свете. И вся моя семья – никто из них больше не будет голодать. Я знаю, что говорю. Отвечаю за каждое слово. Вам этого не понять, в игре «охотники и дичь» вы всегда охотник, гончий пес. Саквояжники не пытались выгнать вас вон. Вы не мерзли, не ходили в отрепьях, и вам не нужно было горбатиться, чтобы не умереть с голоду.
Он сказал спокойно:
– Я провел восемь месяцев в армии конфедератов. Для голодной смерти более подходящего места не придумать.
– В армии! Ах! А собирать хлопок вам никогда не приходилось? А пропалывать кукурузу не пробовали? А… И не смейте ухмыляться! Что смешного во мне?!
Он опять взял ее руки в свои и заговорил жестко и хрипло:
– Я смеюсь не над вами. Меня смешит другое: насколько ваша внешность отличается от того, что вы собой представляете на самом деле. Я вспоминаю, какой я вас увидел в первый раз, на барбекю в доме Уилксов. На вас было зеленое платье и маленькие зеленые туфельки, вы по колено утопали в мужчинах и были полны собой. Бьюсь об заклад, вы тогда понятия не имели, сколько центов в долларе. Одна идея всецело владела вашим умом – как заманить в ловушку Эш…
Она резко выдернула у него свои руки:
– Ретт, если мы хотим в дальнейшем поддерживать какие-то отношения, вы должны прекратить обсуждать Эшли Уилкса. Мы всякий раз будем ссориться, потому что вы его не понимаете.
– А для вас он открытая книга, я полагаю, – ядовито протянул Ретт. – Нет, Скарлетт, если я ссужаю вам деньги, то оставляю за собой право обсуждать Эшли Уилкса с любых позиций, какие меня устроят. Я могу пренебречь правом на проценты по займу, но этим правом – нет. В этом молодом человеке есть много такого, что мне хотелось бы понять.
– Я не стану обсуждать его с вами, – сухо ответила она.
– А придется, однако! Ведь это я дергаю за веревочки, вы же видите. Настанет день, вы разбогатеете и сможете тогда проделывать то же самое с другими. Очевидно, он все еще дорог вам…
– Он мне безразличен.
– О да! Поэтому вы и ринулись так ретиво на его защиту. Вы…
– Я не допущу, чтобы издевались над моими друзьями.
