Потом она споткнулась обо что-то невидимое и грохнулась наземь, больно ушибив при этом и нос, и обе коленки сразу. А когда вновь вскочила на ноги, то увидела, что Феофан находится совсем неподалёку. Стоит, себе, и внимательно за ней наблюдает.
Странно, но он даже не запыхался.
– Ты поплачь… – неожиданно мягко произнёс монах, подходя чуть поближе. – Поплачь, это ничего…
Но плакать Санька не стала. Вместо этого она осторожно потрогала самыми кончиками пальцев мгновенно вспухший нос (кровь не пошла – и то ладно!), потом, опустив голову, посмотрела на свои, густо испачканные лесной зеленью джинсы.
– Все мёртвые… – вздохнув, сказал Феофан. – И кто тогда крики да стоны издавал, понять никак невозможно! Но ты ведь тоже их слышала, Александра?
Не отвечая, Санька лишь молча кивнула.
– И я слышал, – продолжал между тем Феофан. – Значит, не почудилось нам сие, и кто-то живой там находится должен. Раненый, но живой… ты как полагаешь?
И вновь Санька ничего ему не ответила. Она словно окаменела вся изнутри.
– Ладно!
Феофан подошёл к Саньке вплотную, положил ей руку на плечо, на что Санька совершенно даже не отреагировала.
– Ты вот что, побудь пока тут… на этом вот пенёчке тихонечко посиди. А я… мне назад воротиться надо… ещё раз посмотреть…
– Нет! – выкрикнула Санька, судорожным движением вцепляясь Феофану в руку. – Не ходи!
– Тихо! – предостерегающе прошептал Феофан. – Слышишь?
Санька прислушалась.
И сразу же услышала стон, тихий, протяжный. А потом и треск сучьев… и треск этот всё приближался…
– Идёт кто-то! В эту сторону идёт… да вон же он, видишь?!
Но Санька, как не вглядывалась в лесную чащу, так ничего и не смогла рассмотреть. А потом вдруг увидела совсем неподалёку какую-то, странно скособоченную фигуру человека.
Да и двигался этот человек как-то странно, прижав левую руку к животу, а правую, наоборот, вытянув далеко перед собой. Этой вытянутой рукой человек непрерывно поводил то в одну, то в другую сторону… он как бы шарил ей перед собой, но, несмотря на это, то и дело, натыкаясь на пни и стволы деревьев…
И непрерывно стонал при этом…
А потом скособоченная его фигура вдруг исчезла…
– Упал… – прошептал Феофан. – Вон за тем кустом!
И он, не обращая на Саньку никакого больше внимания, бросился в сторону упавшего человека. И Саньке ничего другого не оставалось, как бежать за ним следом. Но, так и не добежав, она остановилась в нескольких шагах от упавшего и с ужасом на него уставилась. Потом перевела взгляд на Феофана, опустившегося на колени возле незнакомца…
– Кто же тебя так, человече? – пророкотал Феофан, осторожно переворачивая лежащего на спину и внимательно оглядывая его окровавленную голову. – Ну, тут ничего страшного… куда ещё ранен?
– Не убивайте, люди добрые, калеку убогого! – забормотал вдруг раненый, тщетно пытаясь оттолкнуть от себя Феофана. – Отпустите душу на покаяние!
– Куда ещё ранен, спрашиваю?! – повторил Феофан, осторожно ощупывая лежащего. – В живот? В бок?
Но незнакомец лишь продолжал бормотать что-то, уже совершенно даже бессвязное (а может, просто неслышное для Саньки). Потом он вздрогнул и захрипел, по телу пробежала дрожь, потом оно выгнулось дугой, на губах выступила обильная кровавая пена…
– Не смотри! – крикнул Феофан Саньке, с ужасом продолжавшей за всем этим наблюдать. – Отвернись!
Но Санька так и не отвернулась. Она всё продолжала смотреть, а Феофан, порывшись в своей котомке, вытащил оттуда кусок белого холста и тут же принялся, помогая зубами, разрывать его на узкие белые полоски.
Бинты делает! – поняла Санька. – Помочь, что ли?
Незнакомец к этому времени затих и лежал совершенно неподвижно, но Санька так и не решилась подойти поближе, лишь теперь разглядев страшно изуродованное лицо раненого, сплошь залитое кровью. А Феофан, не обращая на это совершенно никакого внимания, принялся, задрав до подбородка окровавленную рубаху лежащего человека, осматривать его грудь и живот, где тоже кровищи натекло предостаточно. Осматривал долго, потом, вздохнув, вновь оправил рубаху на раненом. Поднявшись с колен, подошёл к Саньке.
– Не жилец он, – проговорил он негромко. – Ничем мне ему не помочь… разве что исповедовать…
– Исповедовать? – машинально повторила Санька, упорно не отводя взгляда от лежащего перед ними человека. Потом она вздрогнула, перевела взгляд на белые, узкие полоски холста в руке Феофана. – Но зачем тогда…
Санька замолчала, так и не закончив предложение, но Феофан и так отлично её понял. Он тоже посмотрел на полоски, потом медленно разжал пальцы.
– Хотел помочь, – хрипло проговорил он, провожая взглядом падающие на мох полоски холста. – Но тут уже никак не поможешь…
– Так он умрёт?
Феофан молча кивнул. Потом он вдруг наклонился и принялся торопливо подбирать разбросанные по мху полоски.
– Перевязать всё же надо, – пояснил он Саньке, хоть она ни о чём его и не спрашивала. – Грех это, умирающего так бросить, не помочь ему в смертный час! Большой это грех! А на мне и так грехов повыше головы…