Со станции Саранск наш эшелон ушел очень быстро, и Алеша, побежавший за кипятком, в вагон не вернулся. Мы надеялись, что он вспрыгнул на ходу в какой-то другой вагон и на первой же остановке объявится. Но его не было. Клара Ефимовна, видя, как я схожу с ума, сказала:
- Он мужчина со смекалкой, не пропадет!
Я металась по вагону сама не своя, и спутники, конечно, относили мою реакцию только на счет «большого чувства к Алеше» - а беда заключалась не только в этом. И поделиться этой бедой я ни с кем не могла. Поначалу все документы, в том числе партбилет, я - вместе с деньгами - хранила в кармашке беличьей муфточки, которую постоянно носила на руке. Но однажды потеряла ее. Перепугалась страшно. Вскоре пропажа как-то счастливо обнаружилась, и Алеша, узнав причину моих переживаний, переложил документы из муфточки в карман своего пиджака:
- Здесь они целее будут, - уверенно сказал он.
И я с этим согласилась.
Потерять партбилет!
Ночь без сна, потом долгий-долгий серый день - только стук колес да бесконечная пожухлая степь, и больше ничего. Что делать? Что предпринять? И никаких - никаких ! - хоть мало-мальски приемлемых вариантов! Забралась на антресоли, накрылась с головой и, кажется, задремала. Вдруг снизу - стук в доски:
- Рая!
Пулей слетела вниз.
Алеша стоял с чайником свежего кипятка и растерянно улыбался.
Догонял он нас по крышам эшелонов, которые в то время следовали очень близко друг от друга. Пробегал по составу к голове поезда, на остановках забирался на крышу следующего... Бег его длился почти сутки.
- Что ж ты чайник не бросил?
- Жалко было, - сказал Алеша и засмеялся.
Когда уединились на нашей антресоли, он обнял меня и сказал:
- Если б не твои документы, не психовал бы так.
Я все больше проникалась к нему каким-то особенно теплым чувством, а еще - уважением и доверием.
Через две недели пути доползли до Куйбышева. Стояли долго: президиум ВЦСПС, прибыв на место назначения, теперь решал, где быть нам, работникам печати, - здесь или на Урале.
Алеша куда-то надолго исчез. Вернулся растерянный: встретил знакомых из писательского эшелона, с которым должен был уехать 14 октября. Они предложили ехать с ними в Ташкент.
Из вагона вышли на улицу.
- Так в чем проблема? - спросила я.
- Пришел посоветоваться: как быть?
— Конечно же, ехать с ними, ведь там жена, сын!
- Ты моя жена!
- Ну... если б ты так считал, то не пришел бы советоваться. А раз сомневаешься, мучаешься, лучше ехать с ними, заодно и в своих чувствах разберешься.
- Зачем так жестоко?
- Вовсе нет. В Ташкенте ты поймешь, что происходит на самом деле. Если я тебе буду нужна, всегда найдешь способ приехать.
- Но я не могу вот так - вдруг! - бросить тебя посреди дороги! Что подумают твои друзья?
- Ну, это дело десятое! И я прекрасно понимаю, как тяжело рвать многолетние отношения, к тому же ребенок... Поверь, я нисколько не обижусь. Но рвать придется. Потому что в любовницы не гожусь, мне нужен муж и семья. Запомни это.
-
Я уговаривала Алешу покинуть меня и страдала невыносимо. Хотелось выть, кричать, плакать. Но вопреки всему я решительно вбежала в вагон - в нашем купе, слава богу, никого не было - и лихорадочно собрала вещи Алексея. Он стоял у двери и не помогал мне. Глаза его были полны слез. Машинально взял из моих рук мешок и так застыл.
- Иди же, иди! - торопила я его. - Ваш эшелон может уйти!
- Не могу!
Но я заставила его идти - довела до края платформы, поцеловала, и он, все время оглядываясь, нырнул под стоявший на путях состав. Вернулась в вагон. К счастью, он все еще был пуст: почти все ушли в город, узнав, что будем стоять до вечера. Чтобы никого не видеть, ничего не объяснять, залезла наверх. Слезы душили меня, хотелось выплакаться, но глаза оставались сухими.
Проснулась от стука колес и толчков на стыках рельсов. Было темно. Свесила голову вниз, спросила:
- Куда все же едем?
- В Свердловск! - ответила мне из полутьмы Клара Ефимовна.
- Отлично! - весело закричала я, и вдруг при свете коптилки ясно увидела Алешу. Подумала, что спросонья мерещится, но он поднялся и спросил:
- Выспалась?
- Ты? - в первый момент я не знала, что сказать. Он забрался наверх и попросил:
- Не рассказывай никому, что я второй раз чуть не предал тебя!
- Хорошо, - легко согласилась я.
Мои спутницы и Рогинский пили чай (Берлянты сошли еще в Казани), звали нас, но мы отказались. Алексей продолжал каяться:
- Прости меня, прости, я опять чуть не совершил подлость. Как я мог?!..
Он рассказал, как, заняв уже место в писательском эшелоне, услышал сигнал к отправлению и, схватив вещи, выскочил чуть ли не на ходу.
