Меня же мучили угрызения совести: что с Алексеем? - спрашивала я себя. Как случилось, что не оставила ему даже записки? Он поступил неблагоразумно, что не уехал, но благородно по отношению ко мне - а я, как я отплатила ему?
К утру бомбежка прекратилась, все оживились, задвигались. По радио объявили, что в городе все спокойно, открыто движение метро, работают магазины и рестораны. Но я, в отличие от других, не радовалась. Это заметил Миша Берлянт:
- Что с вами? Неужели вас так пугает предстоящий отъезд? На вас лица нет!
- Понимаете, я потеряла человека!
- Какого человека?
- Близкого, очень близкого! Потеряла по глупости. Если хотите - предала, как раз в тот момент, когда он доказал свою верность! - и я рассказала Мише о событиях последних дней. Он, успокаивая меня, предложил:
- Хотите, я съезжу к вам на квартиру, ведь он там, наверное, появлялся?
- Нет, нет! Ася будет недовольна, она так беспокоится о вас, лучше я поеду сама, только постерегите мои вещи!
- Конечно, постерегу, - согласился он. - А если объявят посадку, возьму их с собой, мы записаны в один вагон.
И я, раздвигая чужие плечи, решительно двинулась через толпу. Вдруг над площадью громогласно разнеслось:
- Работники ВЦСПС и ЦК профсоюзов, «Профиздата» и газеты «Труд»! Вам подан эшелон к платформе номер два. Проход на посадку через тоннель!
Пришлось вернуться. Нагрузилась вещами и так, мелким шагом продвигаясь с тесной толпой в душном тоннеле, вышла наконец на платформу, где стоял эшелон. Вагоны подали пассажирские, на что никто из нас даже и не надеялся. Заведующая книжной редакцией Клара Ефимовна Фастовская с сестрой шли первыми, они заняли среднее купе, куда пригласили меня и супругов Берлянт.
Вагон начал обживаться - рассовали по полкам вещи, на столиках появилась еда, кто-то в соседнем купе спросил, будет ли чай; сделалось душно. Я сняла пальто и села у окна. На улице уже рассвело. По перрону все еще семенили мелкой побежкой скособоченные тяжелой поклажей эвакуанты. И вдруг - Алеша. Подумала - галлюцинация. Лицо, загородив свет, прильнуло к стеклу. Я вскочила и, спотыкаясь о неубранные из прохода вещи, выбежала на платформу:
- Алеша!
Через секунду я зависла над асфальтом в крепких объятьях. С ноги свалилась туфля, и, опасаясь, что ее куда-нибудь отфутболят, я робко попросилась вниз.
- Боже, как же ты меня нашел? У нас срезали все телефоны! - сказала, ощупью возвращая обувь на место.
- Забежал к тебе, а мне сказали, что взяла вещи и ушла. Я домой. Созвонился с товарищем, и мы решили, если не устроимся с эшелоном, идти пешком до Горького. И всю ночь просидели в тоннеле, в том, что ближе к метро. А утром слышу, - продолжал Алексей, - приглашают профсоюзников. Решил искать. И, как видишь, нашел!
- Поедешь со мной? - спросила я.
- Конечно!
- У нас берут людей строго по списку, за этим следит староста вагона...
Вдруг невдалеке от нашего вагона я увидела товарища Брегмана. Помахала ему рукой.
- Это начальник нашего поезда, - пояснила я Алеше и потянула его за руку. - Пошли! Он хорошо ко мне относится. Надеюсь, не откажет!
- Успели? - спросил Брегман, улыбаясь.
- Товарищ Брегман, у меня личная просьба! Разрешите вместе с нами поехать писателю Мусатову
- Не могу, - у них свои эшелоны, а у нас каждое место на счету.
- Но я очень, очень прошу вас, он должен поехать вместе со мной!
- А кто он вам?
- Муж, - выпалила я и с испугом взглянула на Алексея.
- Да, это моя жена, - подтвердил он.
—Почему же сразу не внесли в списки как члена семьи?
- продолжал допрашивать Брегман.
- Я хотела, чтобы он уехал с писательским эшелоном, он сперва согласился, а потом не решился оставить меня одну...
- Что же делать, если муж... - Брегман пристально посмотрел на Алешу. - Поезжайте.
Алеша побежал за вещами - их сторожил товарищ, а я вернулась в вагон.
- Нашелся мой муж, - торжественно объявила я. - Поедет с нами.
- Что ты выдумываешь, - засмеялась Клара Ефимовна. - Еще вчера у тебя не было никакого мужа!
- Вчера не было, а сегодня есть, самый что ни есть законный, в списках вагона значится!
- Я могу подтвердить, - заступился Миша, - Рая вчера очень о нем беспокоилась. Это замечательно, что он нашелся!
Вошел Алексей с большим крапивным мешком, перевязанным веревкой, с заплечинами, как у рюкзака. Я познакомила его со своими товарищами. Он забросил мешок на полку, сел со мной рядом. Завязался шутливый разговор о том, какая же я скрытная - вышла замуж, и молчок. Алеша смущенно улыбался, я отбивалась, аргументируя свое поведение желанием проверить прочность отношений.
- Я ведь уже обжигалась - вот и дую на холодное!
Нашу беседу прервало появление в окне еще одного лица.
Тут уж вскочили все, кроме Алексея, и вышли на перрон. Это был технический редактор издательства Генрих Рогинский. С Берлянтами его связывала многолетняя дружба, основанная на безнадежной влюбленности в жену Миши Асю, сотрудницу газеты «Труд».
Рогинский громко обратился ко мне:
- Хотите, чтоб меня, как еврея, немцы в первую очередь повесили? Вы составляли списки?
