– Хочется еще? Пожалуйста. Чего у вас здесь больше всего боится демократическая власть? Кавказцев? Ну, чего молчите? Ладно, скажу. Она больше всего боится своего народа и особенно его вооруженной части. Военных в России замордовали и обратили в бомжей. В Швейцарии, к примеру, резервисты армии, находясь в запасе, хранят свою форму, штатное оружие и боеприпасы у себя дома. Объявляется мобилизация, и они на сборный пункт приходят вооруженными. А в демократической России кадровому офицеру личное оружие выдается из-под замка только на стрельбище или при заступлении на дежурство. И вы привыкли к такому оскорбительному недоверию, не замечаете его унизительности.
– Все, – сказал Казаков. – Он меня достал. Слушай, критик, ты сам-то хоть служил?
– Тебе выписку из личного дела или показать афганскую отметину на пузе?
– Не надо, – воспротивился Северин. – С такими аргументами у нас верят на слово. А насчет патриотизма ты либо чего-то недопонимаешь, либо плутуешь. Скажи, как назвать солдата, который служит стране бесплатно, ничего за службу не получая? Разве он не патриот?
– Он жертва несправедливости. Попробуй такой не пойди в военкомат, да его затравят и с милицией увезут к месту службы силой. А это насилие. Теперь прикинь: за учебу в вузе парню нужно платить, а в армии он служит бесплатно. Институты забиты детками тех, у кого баксов навалом.
– Что предлагаешь?
– Платить солдатам сполна. Отслужил два года – у тебя на счету сумма, которой можно оплатить учебу.
– У государства нет денег.
– Пусть отслужившим выдают безналичные сертификаты. Плохо служишь – штрафуй, опять же из этих сумм.
– Назаров, ты социально опасный тип, – Казаков ошалело мотнул головой. – Тебе хоть что-то в жизни нравится?
– Да, конечно.
– И что же?
– Женщины.
– И все?
– В стране, где благополучие людей определяют два эквивалента – тротиловый и долларовый, для простого человека другого стоящего ничего нет.
– А водка? – спросил Казаков иронически. – Она не в счет?
– Ладно, мужики, не возмущайтесь. Вас я понимаю прекрасно. Вам здесь жить и служить, а потому положено все одобрять, поддерживать и кричать «Ура!» Если вы возьмете манеру недовольно бурчать на порядки и власть, то сами сразу станете службой государственной опасности.
– Хороший ты парень, Назаров, – сказал Северин и сжал правой рукой костяшки пальцев левой так, что раздался треск сухих ломаемых сучьев, – но даже я сейчас бы врезал тебе от души. Так, что потом собирали бы тебя из мелких частей.
Андрей задиристо хохотнул:
– Это у тебя от близости к красным стенам.
– К каким?! – не понял Северин.
– К кремлевским.
– При чем они? – теперь уже удивился Казаков.
– При том, что пока власть не выберется из-за этой стены, она все время будет тяготиться стремлением к монархии. Вы хоть раз задумывались над тем, в какой эпохе живете?
– Все, – Северин встал. – Хватит. Поговорили. Давай-ка, Назаров, иди спать. Пока тут тебе настоящие патриоты не помяли ребер. Беседа окончена.
– Спокойной ночи, господа, – откланялся Андрей. – Только скажу по-нашему, по-азиатски. Никогда не надо наказывать зеркало. Оно ни в чем не виновато.
Андрею и самому это показалось странным, но в ту ночь, после нервного напряжения и споров, он спал беспробудно и проснулся только в девятом часу утра, когда его пришел разбудить Северин.
– За вами машина, – сообщил он тоном вышколенного коридорного пятизвездочного отеля, который вежлив в силу исполнения служебных обязанностей. – Будете завтракать?
– Буду, – сказал Андрей. – И бриться – тоже.
В десять он сел в черную «Ауди» с правительственными номерами, и молчаливый водитель отвез его на Лубянку. Поставив машину у подъезда, он сам провел Андрея в здание. На вахте, где пропуска у входивших проверяли два прапорщика, их пропустили без какой-либо задержки. Через пять минут Андрей был у Травина.
Генерал оглядел гостя и вдруг спросил:
– Сегодня ты завтракал, или готовить бутерброды?
– Даже побрился.
– Это заметно. А коли сыт, не станем терять времени. Сначала обговорим…
– Простите, Иван Артемьевич, сперва один деликатный вопрос.
Травин, не терпевший, когда его прерывали, поморщился:
– Давай.
– Насколько я понимаю, в этой игре я и пуля и мишень в одном лице. Сам выстрелю, и, если попаду, то в самого себя.
– Куда гнешь, Назаров?
– Господин генерал, ваше высокоблагородие! Президент вашей страны определил, что детали операции мне предстоит согласовать с руководством контрразведки. Поэтому я ничего никуда не гну, а стараюсь выстроить прямую линию. Разве не так?
– Давай по порядку. Если решил титуловать, то не делай ошибок. К генерал-лейтенанту, как к имевшему чин третьего класса, равный чину тайного советника, в прошлом было положено обращаться со словами «ваше превосходительство». Далее. Я тебя хорошо понимаю. Ты вляпался в дерьмо, и только теперь начинаешь понимать, в какое. Скажи, кем ты себя мнил, когда согласился взять на себя дело? Мастером тайных операций? Тоже мне, Цезарь. Пришел, увидел… Или просто возжелал денег, о которых раньше не мог и мечтать?
– Могу и отказаться. Скажу, что получил от вас добрый совет.
