Мертвый город Козельск… Дорога туда потеряла всякий смысл. Живые ушли, оставили землю на поживу мертвым. Теперь путь Вадима лежит в Калугу, через дремучий лес, что помнил еще зарождение самого славянского племени! Старые сказки обретут свою мрачную явь, а живые мертвецы столкнуться с чащобной нечистью. Что же предпримет наш герой в такой ситуации? Только бороться и побеждать, другого пути у него нет.
Вадим буквально скатился с топчана. Ошарашенно вращая головой во все стороны, он с тревогой посмотрел в единственное круглое окно. За слюдяным щитом расплывчатыми пятнами мельтешили горящие факелы, что несли снующие туда-сюда люди.
— Ратуйте! Ратуйте! Ратуйте! — неслось со всех сторон.
Прямо Рататуй сплошной. Вадим ещё не привык к этому слову, и оно билось в его сознании образом крысы из мультфильма.
Судорожно натягивая портки, он лихорадочно соображал: «Кто бы это мог быть?» В голове теснились десятки вариантов, от мертвяков до инопланетян. Маруся металась по избе, дети в голос выли: старшие рыдали, младшие им вторили. Царил бардак.
Положение осложнялось ещё и тем, что дом находился за городской стеной, в посаде и никаких особых преград, кроме доблести его защитников, перед врагами не было.
Натянув портки, Вадим подпоясался саблей и схватил пистоль. Не глядя на детей и хозяйку, он стал на ощупь насыпать порох на полку. В избе царил сумрак, и забить заряд и пулю в ствол пистоля с первого раза не получилось. Заплечный мешок и боевой кистень остались лежать у топчана, пока он, прижавшись носом к слюдяному окну, всматривался во двор. За окном метались лишь световые пятна. Это редкие человеческие фигуры бегали с факелами, а вслед за ними бежали другие. Однако разобрать, кто это, было невозможно.
Хозяйка устала находиться в темноте и зажгла свечу, со страхом наблюдая за молчаливым Вадимом. А тот продолжал готовиться к бою. Получалось плохо. Руки дрожали, порох просыпа́лся на пол сабля не желала выходить из ножен.
В дверь громко забухали чем-то тяжёлым. Маленький палисадник затрещал под тяжестью грузных тел. Раздался чей-то пронзительный крик, быстро утонувший в мешанине прочих звуков. В дверь ещё более настойчиво замолотили кулаком, а может, и не кулаком, а лапой.
Дети перестали плакать, сжавшись в пёстрый комок тел, голов, рук и ног, приникли к матери и, обхватив её руками, печально замерли. Вадим мельком взглянул на них, и его сердце защемила тоска. Блестели в неровном свете свечи испуганные глазёнки сгрудившихся вокруг матери детей. Маруся потерянно смотрела вперёд, ни на что уже не надеясь и мысленно распрощавшись с собственной жизнью.
А перед глазами Вадима внезапно возник образ матери, такой близкий, родной и любимый. Вспомнилась бабушка, мать отца, её доброе, изрезанное густыми морщинами лицо, заботливые и любящие руки, всегда готовые поддержать в трудный час. Готовые вытирать и его слёзы, и сопли. Вадим отвернулся, не в силах сдержать слёз отчаяния. Он не понимал, что происходит, точнее, не понимал, как такое смогло произойти. Город был защищён со всех сторон засеками, там стояли вооружённые люди, но…
Ясно было одно: на Козельск кто-то напал. И ничего хорошего от этого ждать не приходилось. А единственная защита в их доме — это толстая дубовая дверь, в которую кто-то непрерывно ломился.
Перед Вадимом возникла дилемма: откроешь — можешь погибнуть, не сумев дать отпор, не откроешь — погибнешь, когда её вынесут несколько человек или зомби. Он вздохнул и подошёл к двери. Страшась того, что происходило за ней, приложил к толстым доскам ухо.
За дверью слышалось чьё-то дыхание, и оно мало походило на человеческое. В отдалении слышались мужские и женские крики, но очень глухо. Дверь была толстая и плохо пропускала звуки. Вадим отступил, оглянулся. Вдова сидела, обняв ребятишек, и с ужасом переводила взгляд с него на содрогающуюся от мощных ударов дверь, вздрагивая от каждого нового удара.'
— Мама, а нас всех убьют?
Вадима передёрнуло, он огляделся. Дом представлял собой надёжное убежище, но дверь и окно были уязвимы. Дверь открывалась наружу, её могли легко заблокировать, и в случае пожара дом станет погребальным костром и для Вадима, и для семьи Маруси. Если же он станет держать оборону, то препятствием станет груда тел мертвяков, и можно будет смело помирать от голода или обезвоживания.
Дверь сотряслась от новой серии сильных ударов. Кто-то снаружи чувствовал или знал, что здесь скопилось много беззащитных людей. Что делать? Ждать или нападать? Проблема решилась сама собой. Круглое слюдяное окошко разлетелось вдребезги от могучего удара. Осколки пробарабанили по стенам, и звуки и запахи извне проникли в избу.
Все обитатели избы застыли от ужаса, и на несколько мгновений повисла тишина. Кровь стучала звонкими молоточками в голове у Вадима. Он мгновенно вспотел, страх накрыл его с головой, забирая с собой весь разум, захотелось бежать, куда глаза глядят, всё равно куда, бежать без оглядки. Он, может, так бы и сделал, если бы не детские крики и тонкий бабий вой, раздирающий уши и душу.
Маруся тонко завыла, предчувствуя близкую гибель, и настолько этот тонкий бабий вой был противен Вадиму, что он очнулся. Мозг, что почти поддался волне дикой паники, стал потихоньку возвращать себе способность мыслить и худо-бедно контролировать окаменевшее от страха тело.
