— Что они делают? — спросил Крейг Вальден, очарованный магией, которая творилась перед его глазами.
— Чтобы защитить дом Аллибис феи-нимфы решили забыть о дороге, которая к ней ведет. Каждый раз они должны петь, чтобы найти дорогу. От этого места и далее песня не властна, и тогда они добавляют к музыке воду, собранную из разных рек, каждую из которых охраняет одна из фей. Это значит, что никто не сможет никогда попасть к Аллибис без помощи Тремиллы, Дэзии и Амброзии.
— Получается, что если бы несколько злых существ хотели отыскать Оракула, это было бы крайне сложно, потому что им пришлось бы войти в доверие ко всем трем феям?
— Конечно, — заключил Нишида. — Но если бы феи-нимфы почувствовали опасность, они бы тут же разбили флаконы и не смогли бы найти дорогу.
Крейг Вал ьден задумчиво покачал головой.
Темное ночное небо теряло густую синеву. На востоке загоралось яркое зеленое свечение, похожее на всполохи северного сияния.
Метарон стоял на самой вершине Башни, глядя на то, как меняется цвет неба, как вырисовывается вдалеке черная зубчатая линия леса. Он знал каждую пядь своей земли, он был с ней многие тысячи лет.
Он любил наблюдать за звездами, их величавым танцем, за тем, как с течением эонов лет меркнет или разгорается их свет.
Вот Орион: алая Бетельгейзе, холодный голубой Ригель, Беллатрикс, Альнитак, Альнилам, Минатка, обрисовывающие контур героя античной мифологии. Метатрон вспомнил отважного Нишиду, доблестного Езода, могучего Мизара. Сколько раз они доказывали ему свою преданность!
Вот близнецы Кастор и Поллукс. Неразлучные, как неразлучны отныне Унико и Уника, две сияющие голубые звезды.
Тяжесть принятого решения легла на сердце Метатрона: два юных ангела, две хрупкие жизни, на чью долю выпало защищать Главные Сущности. Унико вернулся в Сефиру, но теперь страшная опасность нависла над всеми.
Метатрон подумал о той, другой Унике, и взгляд его обратился к созвездию Андромеды.
В легенде говорилось, что Андромеда была дочерью тщеславной царицы Кассиопеи, которая хотела принести ее в жертву, чтобы усмирить гнев Посейдона. Жертвенность — вот самая суть характера и Андромеды, и Уники. Метатрон пристальнее вгляделся в созвездие, и перед его внутренним взором ясно всплыло лицо светловолосого ангела. Альферац и Мирах были ее глазами; Мю и Ню Андромеды образовывали четкий и нежный овал лица, в ее волосах пульсировали галактики из трехсот миллиардов звезд.
— Твоя жертва не напрасна, — прошептал Метатрон, и тут настроение ночи изменилось.
Фиолетово-зеленое небо почернело, мягкий шорох листвы превратился в зловещее шуршание, словно мириады насекомых ползли по земле. Перед Метатроном выросла огромная звезда Унукэльхайя, красная, словно налившаяся кровью. От нее поползли багровые лучи, и через мгновение по небу поплыл контур огромного лика с распахнутым в яростном крике ртом.
— Чего ты хочешь? — мысленно обратился к нему Метатрон.
— Все, что ты знаешь, — ответил глухой голос.
— Я знаю только то, что допустил ошибку, пощадив тебя.
— Да. Ты слаб.
— Офидиэль, если ты покинешь пределы леса, я исправлю свою ошибку.
— Ты думаешь напугать меня? Не выйдет.
В лицо Метатрону дул ледяной ветер.
— Уходи, Офидиэль.
— Отдай мне Пламя и Ключ. Вынь Главные Сущности из сердец молодых ангелов и отдай мне. Я буду повелевать Сефирой, но ничья кровь не будет пролита, и это принесет тебе славу. Других предложений не будет, Метатрон, советую тебе подумать. Я тебя не пощажу!
На этот раз Метатрон сразу не ответил. Решение, которое он принял, было вынужденным: никогда прежде он не сдался бы Офидиэлю, передав ему Сефиру и власть над Вселенной. Но он представил лица молодых ангелов, и боль пронзила его сердце. Унико и Уника в руках Офидиэля… Нет.
— Да… ты знаешь, что случится с нами обоими. Не обманывай себя, Метатрон: ты знаешь, что я сделаю с ними. Я вырву их сердца. Я вырву их собственными руками. Ты знаешь, что я могу это сделать, что я хочу это сделать. Они умрут с ужасом в глазах, Метатрон. И все это будет по твоей вине.
Метатрон мысленным ударом рассек огненный лик, и он растаял.
Ледяной ветер стих. Снова запел сверчок. Но в голове Метатрона все еще звучало: Это будет твоя вина, твоя вина, твоя вина…
Зака разбудил какой-то грохот. Он открыл глаза, и тут же вскочил — настолько удивительным было зрелище, представшее взгляду.
Они оказались перед водопадом, чьи мощные струи с оглушительным шумом падали в небольшое озеро; в воздухе дрожала радуга и висело облако прозрачных брызг. Рядом с водопадом прямо из скалы росла прихотливо изогнутая сосна; вода скрывала ее корни, и казалось, что дерево парит в воздухе, протягивая к небу ветви, опушенные густой длинной хвоей.
Зак огляделся: Ева уже поднялась и тоже любовалась панорамой, а профессор, похоже, и вовсе не ложился.
Нишида стоял у самого края озера. Он сосредоточился на образе оракула и мысленно позвал:
— Аллибис! Мы здесь.
