С этими словами фея поцеловала его в щеку и, улетая, воскликнула:
— До свидания, Унико!
— До свидания, Тремила…
Потом Нишида и Унико долго шли молча по зеленым холмам, пока травянистый покров не сменился голой сухой землей со скалистыми островками. Впереди горячий гейзер выбрасывал струи воды и клубы пара. Над тремя вулканами висело зарево.
— Где мы? — спросил Унико.
— У Маяков Сефиры. Они так называются потому, что их огни видны издалека, из любого конца долины.
Унико заметил, что под ногами валяются куски застывшей лавы. Ноздри щекотал запах серы и дыма. Чем ближе они подходили, тем яснее вырисовывались склоны вулканов и бегущие по ним раскаленные алые потоки. Унико прежде никогда не видел места, где природа проявляла бы себя с такой мощью, и у него захватило дух.
Эльф тем временем вел юношу по едва приметной тропке, и вот они вышли к дереву — такому огромному, с таким толстенным стволом и необъятной кроной, рвущейся к небу, что у Унико закружилась голова, когда он задрал ее, пытаясь рассмотреть, где кончается вершина.
— Правда, красавица? — спросил Нишида, ласково гладя красноватую — в тон почве, — кору.
— Что это?
— Секвойя, — ответил Нишида и, взяв юношу за руку, потянул его к другой стороне исполинского ствола, где обнаружилось дупло, размерами не уступающее школьным воротам в Мэпл-тауне.
— Входи, Унико, смелее. Это доброе и мудрое дерево. Его возраст — несколько тысяч лет, высота — двести, а толщина ствола — сорок метров. Секвойя с радостью примет усталых путников.
Они опустились на теплую землю у самого входа. Воздух внутри был душноватым и влажным, со своеобразным запахом.
— Нишида…
— Да, Унико?
— Происходят ужасные вещи, а ты остаешься таким спокойным, таким уравновешенным… Как тебе это удается?
— Ты ошибаешься, друг. Меня терзают многие тревоги и печали. И к тому же я расстроен оттого, что не могу быть рядом с близкими мне существами. Но я стараюсь укрепить свое сердце. Ведь еще ничего не потеряно. Я черпаю веру в лучшее от Метатрона.
Видя, что Унико не до конца понимает сказанное, эльф пояснил:
— Великий Мудрец возложил на меня определенную миссию, и он верит, что я отдамся ее выполнению полностью и всей душой. Как бы ни было мало мое задание, оно — словно кусочек мозаики, которую все ангелы Сефиры складывают сообща. Каждый — на своем месте, каждый несет посильное бремя, и, если каждый с любовью и самоотдачей исполнит свой долг — мозаика сложится, и Свет прольется на Сефиру! Понимаешь, Унико? Метатрон доверяет мне, я — ему, и мы все доверяем друг другу и верим в друг друга…
Унико кивнул. Эти простые слова по-новому осветили его мысли, и впервые он почувствовал, что способен обуздать терзавшую его тревогу.
Вулкан, самый ближний к ним, содрогнулся, и из жерла вырвался столб черного пепла.
Перед потрясенным Мизаром разворачивалось небывалое зрелище. В глубине души он сомневался, что этот день придет, и в голосе его звучали и ужас, и восхищение.
— Адливун начался.
Он смотрел на армию демонов, которая серым валом накатывала на Сефиру, и оставался внешне спокоен, но внутри у него бушевала буря.
Метатрон понимал, сколь точна и выверена стратегия Офидиэля. Он хочет продемонстрировать противнику мощь своего войска, запугать ангелов, сломить их дух, поселить слабость в сердцах и заставить принять неизбежное поражение. Он, как никто другой, знает, как эмоционально восприимчивы жители Сефиры, и потому показывал им самое отвратительное, черное, жестокое, чтобы погасить радость жизни. Он наполнял воздух ужасными видениями, показывающими, что случится, когда Сефира падет: по некогда зеленой равнине бежали реки крови, воздух дрожал от стонов и криков, и страшные создания пировали над телами мертвых ангелов.
В тишину долины медленно вплыл еще отдаленный барабанный бой и звуки рожков.
— Не позволяйте страху сломить вас! — обратился Метатрон к своим ангелам. — Пусть разум контролирует ваши эмоции. Смотрите, Офидиэль создал армию существ, лишенных души, он создал их при помощи колдовства из грязи и камней — из праха земного. Но он не в силах вдохнуть в них душу. Прах — вот что они такое, и в него же обратятся… Мизар, — обратился он к ангелу, неподвижно стоящему перед ним, — будь готов. Сейчас я на несколько секунд погашу свет солнца, и Сефира скроется от глаз врага. Вы же создадите мираж ангельской армии в Каньоне Забвения, а сами полетите на Равнину Мелийского Солнца, привлекая внимание Офидиэля.
Небо потемнело.
Сефира исчезла.
Далеко от поля битвы Нишида воздел руки к небу, откинул голову назад.
Далеко на востоке Езод разверз огромную пасть, и из нее хлынула река огня, сжигающая самый воздух.
Далеко на западе Оракул выпрямилась, по всему телу ее — от кончиков пальцев ног до макушки — пробежала дрожь, и в сияющей сфере между рогами замерцали туманные картины, лица и знаки.
Час настал.
Битва началась.
