Должен заметить, что служил я тогда в одной конторе, разместившейся на верхних этажах дома номер 18 по проспекту Академика Сахарова в городе Москве. Любопытное, доложу вам, учреждение, но упомянул я об этом вовсе не из-за особенностей жизненного уклада его обитателей, а совсем с другой целью – чтобы уточнить адрес, а, следовательно, и место действия некоторых из описываемых событий. Хотя, с чистой совестью мог бы этого не делать, поскольку место сие особого отношения к развитию сюжета не имеет, просто располагалось оно в районе Трёх вокзалов и для понимания атмосферы и некоторых нюансов данное обстоятельство может оказаться в некотором роде существенным.
К слову, гостиница Ленинградская тогда уже проходила предпродажную подготовку, постояльцев не селили, но её ресторан и другие заведения подобного рода ещё функционировали. Полностью закрылись они ближе к сентябрю.
Практика свидетельствовала, что большинство наших поездок в Питер начиналось именно с гостиницы Ленинградской. Не в прямом, конечно, смысле, но через неделю, а то и день-два после того, как мысль о вояже в славный город, долгое время носивший имя Владимира И. Ленина , как бы сама собой возникала после обмена воспоминаниями, которым мы имели обыкновение предаваться, сиживая вечерами за столиком на цокольном этаже сталинской высотки.
Объективности ради отмечу, что мысли о Питере возникали во многих местах Москвы и её знаменитых окрестностей, но в гостинице Ленинградской это происходило почему-то особенно часто и, если можно так сказать, как нигде более продуктивно.
Может быть, название отеля тому причиной, а может всему виной аура Трёх вокзалов, в площадь которых Николаевская железная дорога , оттолкнувшись от Бологого, упёрлась свом московским плечом, не знаю, но факт остаётся фактом. После того, как гостиница окончательно закрылась, в Питер мы стали ездить заметно реже.
В гостинице Ленинградская Крылов при мне не бывал и до Питера если и добирался, то иными, одному ему ведомыми, путями, но рассказы о наших визитах в Северную Пальмиру слушал с удовольствием и пониманием, а иной раз, и с завистью. Вне всякого сомнения, толк в таких вещах он понимал. Поэтому, когда в очередной раз возникла мысль навестить город Санкт-Петербург, Крылов, к моему вящему удовольствию, не нашёл в себе сил отказаться.
– В пятницу получаю анализы, и вечером едем! – объявил он.
Оформление проездных документов, как старший по возрасту и по чину, он, ничтоже сумняшися, навьючил на меня. «Панкратов плюс один», должно было значиться в квитанции заказа, по которому я выкупал билеты в кассах Малого Харитоньевского переулка.
Спорить с Крыловым не пришлось, хотя такой подход был несколько против правил, поскольку в Питер мы, по обыкновению судебной практики, добираемся по одиночке, там, в урочный час встречаемся в условленном месте, интересно проводим вечер и весёлой компанией возвращаемся домой.
Однажды в полном составе мы провели в Санкт-Петербурге только 40 минут, да и те, на Московском вокзале. Один из нас приехал в субботу на Р-200, а другой немного позже уезжал Николаевским экспрессом, ибо в воскресенье его ждали в Москве дела неотложного свойства.
Чуть в стороне от основного пассажиропотока мы накрыли неким подобием скатерти краешек телеги, на которой электрокары развозят по перронам крупногабаритный багаж, и отметили это дело. Вначале прибытие, а потом и проводы. В тот вечер каждый имел к телеге неограниченный подход. Иконина и другие из местных товарищей бегали в лабаз только за газировкой. Всё остальное на телеге было.
Анализы, а точнее, их результаты Крылов, конечно же, получил, но ни в ту пятницу, ни в другую так никуда и не поехал. Прислал по Интернету записку из четырёх слов и закрыл тему.
Не судьба.
2. Город, как предчувствие
А белые ночи стояли бесподобные. В залив, правда, не выпускали, но на Неву, а проще говоря, в её эстуарий, из канала выйти разрешили. Когда развели мосты, по фарватеру со стороны Великих Северных озёр хлынула лавина, иного слова не подберу, до того скрывавшихся где-то в недрах материка судов класса «река-море».
Выдерживая строй, с минимальными интервалами, на приличной скорости, бесконечным и мощным потоком шли они вниз по реке, превышающей своей полноводностью, как украинский Днепр, так и германский Рейн, даже после впадения в него знаменитого Мозеля. А разведённые мосты салютовали этой лавине дружно вскинутыми кверху пролётами, навсегда впечатавшими свои чёрные силуэты в сетчатку сожжённых дисплеями мониторов наших обугленных органов зрения.
Не самые, казалось бы, представительные корабли российского флота, суда эти наполняли душу непонятной гордостью и первыми крохотными ростками понимания, личинками того туго спелёнатого в куколку абсолютного знания, которое только и способно вразумить, что есть настоящая морская держава и почему именно здесь, на плоских заливаемых при наводнении островах, построен этот город.
