Город, сумевший изяществом и красотой затмить, а то и укрыть от постороннего взгляда свою могучую «производственную», как говорят марксисты, составляющую - истинную суть северной столицы.
Видимо, по аналогии в памяти всплыли родительские рассказы, как осенью 1956 года в сторону западной границы перебрасывали войска Закавказского военного округа. По единственному и потому бешено охранявшемуся железнодорожному мосту через Дон по двум колеям, но в одном направлении два дня и три ночи на расстоянии вытянутой руки друг от друга не шли - летели литерные эшелоны, груженные тяжёлой военной техникой.
Одно место на нашем крохотном плавсредстве пустовало. Пару оставшихся свободными одеял мы использовали для дополнительного утепления, подпихнув их под наиболее уязвимые части своих худосочных тел. По-братски доделили и Джонни Уокера.
На траверзе Петропавловской крепости возникла идея потанцевать, поскольку, какую ни наесть палубу наше утлое, но подвижное судёнышко всё же имело. Фёдоров и Волков заиграли что-то слишком умное, поэтому, катер, хотя и начал первым, но в такт попасть не сумел. Его стало шатать и болтать, причём, одновременно.
Будто живой, он рыскал из стороны в сторону, приседал и подскакивал на потревоженной, густо покрытой волнами стекловидной Неве. Её как по шву до придонных стремнин лемехом распороли вдоль продольной оси и вывернули наизнанку мокрые форштевни остроносых сухогрузов, безмолвно проносившихся мимо нашего хлипкого дансинга.
Чтобы удержаться на пятачке размером с носовой платок Веры Слуцкой, не сковырнуться головой вниз и не нахлебаться глубоких и тёмных забортных вод, танцевать приходилось, мёртвой хваткой вцепившись друг в друга, что мы и делали под присмотром молчаливого капитана, без всякого удивления взиравшего на происходящее. Только когда прощались, кэп буркнул себе под нос, что наша пластинка ему понравилась. Остальное, видать, и подавно - надо было слышать ту музыку.
В Гавани проходила международная выставка военных кораблей (или что-то в этом роде). По дороге заглянули на юридический факультет , чтобы передать на кафедру одну двухсотстраничную книженцию в жёлтой обложке. Несмотря на воскресный день, дверь была не заперта.
По причине вступительных экзаменов позади неё за турникетом в свои законные выходные восседали две сварливые тётки. Нет, не узнала Родина-мать одного из пропащих своих сыновей. Сославшись на завальцованную в мутный плексиглас выписку из инструкции, эти особы, точно опасаясь заразы, решительно отказались брать книжку в руки и, тем более, передавать её кому бы то ни было.
Пришлось звонить домой Гребенщикову. Тот вылез из ванной и с пол пинка разрулил тупиковую ситуацию. Стоявшие насмерть гарпии моментально подобрели, и самая непримиримая из них со всеми признаками живейшего любопытства, опередив свою товарку, первой вцепилась скрюченными пальцами в образчик московского полиграфического искусства, ещё сохранявший меж своих страниц запах свежей типографской краски. Могу себе представить, какое её ждало разочарование.
На Васильевском острове убирали рельсы. На Среднем проспекте разобрали и закатали в асфальт самую большую в Европе трамвайную развязку, пути остались только на Сьезжинской линии, чтобы от Адмиралтейства через Дворцовый мост дребезжащий рельсовый транспорт на электрической тяге мог перебраться на Петроградскую сторону. На чей-нибудь век этого должно хватить. На наш уже нет, поэтому билеты на трамвай я брал из расчёта «Панкратов минус один».
3. На улице Чугуночной
На обратном пути паровозный коробейник, присев на корточки возле своей корзины у дверей открытого купе, торговал нам пиво по двести рублей за бутылку и даже показывал какую-то замусоленную бумажку с расплывшейся фиолетовой печатью, где против наименования вышеозначенного товара действительно красовалась сумма в 200 полновесных рублей СССР, эмитируемых Банком России.
Жаба душила платить такие деньги Октябрьской железной дороге за произведённый «Балтикой» освежающий ячменный напиток с гордым названием Карлсберг, но и пива хотелось, поэтому наши дороги с коробейником разошлись. Он пошёл дальше, а мы направились в вагон-ресторан.
Как ни странно, такой же Карслсберг там продавали по 90 рублей за штуку. Крылов ни разу в жизни не пробовал Хоффброй. Однажды в немецкой пивной я уговорил его отведать оный шедевр, но потерпел фиаско. Хоффброй был забракован за лёгкий, но отчётливо выраженный цветочный привкус, как если бы в состав его компонентов входила пыльца цветущих растений. Если Хоффброй отвергли в пользу Крушовице, то про Карлсберг и говорить нечего. Однако именно Карслберга по 90 рублей за бутылку нам и не хватало до полного счастья.
