А никак иначе! У военных порядок, и можно работать с самого утра, но не везде и не со всеми. Иные генералы имеют привычку приходить после обеда и сидеть в расположении до упора. Или не сидеть, а обходить и объезжать, а ты лови их… если не хочешь, чтобы какая-то мелочь затянулась на три недели!
В каждой избушке, свои, мать их, погремушки! Гражданские чиновник, дипломаты… у всех свои особенности, которые надо учитывать и понимать. И география, да… по всему Парижу мотает. Благо, всё больше по центральной части города. Но при здешних пробках из-за чортовой этой выставки, што на трамвае или извозчике, что пешком, одинаково порой выходит.
Более-менее стабильный график у Саньки с пилотами, которых Вильбуа-Марейль выпросил инструкторами в нарождающуюся аэрошколу в Ле-Бурже. Встали с утра, уместили жопы на сиденья служебного авто, и в аэрошколу до вечера!
У нас же — хоть плачь! Мишка со Сниманом как привязанный, а тот по всему Парижу мотается дурной шутихой. А как отвязывается брат, так дела Русских Кантонов, а точнее — старообрядческой его фракции.
Социалистическую же…
… представляю я, за неимением в Париже Дзержинского. Н-да, не загадывал, но…
«— Никогда такого не было, и вот опять[i]!»
Собственно, не столько даже представляю, сколько от имени Феликса луплю их по загребущим ручкам. Нельзя! Нельзя! Не тронь!
Мишка-то понимание имеет, и то заносит временами. А эти… фанатики через одного, ажно глаза светятся от Веры. Пытаются навязать правила своего, единственного Истинного вероучения, всем кантонам разом.
А Феликс, он тоже… светится. Марксизмом. И не дай Бог, столкнётся один фанатик с другими! Аннигилируются же к херам! Вот, сдерживаю.
Социалист из меня аховый, разве что понимание имею, чем анархисты отличаются от анархистов-максималистов, и все вместе — от марксистов и коммунизма христианского. Но оно, понимание, многого не даёт… а вникать глубоко некогда.
Незаменимый, мать ети! И не потому, что хорош, а потому что — имя! Есть много куда как лучших кандидатов на это место, но пока только в теории. Потому как ты хоть сто раз Маркса прочитай, а если личного авторитета у тебя не набралось, то зась!
Эссен был бы к месту, но — занимается в Российской Империи подпольной работой.
Луначарский пока в Африке, пытается найти точки соприкосновения между религией и социализмом, и вроде как даже удачно. Нужен и даже незаменим. Дублировать бы его… разика три-четыре.
Остальные революционеры и борцы может и хороши, но именно что в Африке их — не знают, и авторитета иметь не будут. Или что ещё хуже — фанатики. Марксизмом светящиеся.
А нам пока не социального строя, единственно верного и справедливого. Или веры. Нам не экспериментами социальными заниматься надо, а страну создавать! Криво, косо… экспериментировать потом начнём. Может быть.
Эти же… они краёв не видят, всё норовят не страну, а натурально — Царство Божие, здесь и сейчас. А если не выйдет, то пример другим революционерам, и мучениками — в рай!
Потому — мотаюсь пока, и экспериментаторам — по рукам! Пытаюсь раздвоиться. Растроиться. Посольство ЮАС. Ле-Бурже, где я числюсь шефом, и благо хоть — не директором. Конкурс. А теперь ещё…
— … атташе по культуре, — устало повторил Мишка за ужином, и откусив здоровенный кусман хлеба, начал жевать с жадностью голодного человека, — Всё, Егор! Добили. Окончательное подтверждение эмансипации и официальный дипломатический статус. Прецедент.
Санька ухнул радостно, и тут же испытал мои рёбра на прочность, а за ним и Илья с Адамусем.
— За меня, — чуточку невнятно попросил Пономарёнок, и пилоты, гыкнув радостно, обняли меня со сдвоенной силой.
— Пустите, — сдавленно прошипел я, — задушите, черти полосатые!
— Ну, рад? — поинтересовался Мишка.
— Так-то да, — чешу затылок, — а точнее — должен, но как-то не радуется. Вот ей-ей, Миш! Чую какой-то грандиозный подвох!
[i] Черномырдин.
События понеслись вскачь, как при ускоренной перемотке. Дипломатический статус вызвал, кажется, вздох облегчения не столько даже у меня, сколько у совокупной гидры французской бюрократии.
Возможность подписывать документы, не ища обходных путей, и не визируя дополнительно мои подписи подписями Снимана, сказалась на парижских чиновниках самым благотворным образом. Дела стали решаться в разы быстрее, но…
… куда ж без «Но», притом жирного и противного как раздавленный таракан в кухмистерской. Подвох с закавыкой оказался незамысловатым, но от этого не менее неприятным.
Документы грозили завалить меня бумажной лавиной, и все срочно! Важно! Немедленно!
В новом статусе пришлось пересмотреть ряд ранее подписанных бумаг, в том числе и по патентам. И бумаги новые — валом! Девятым.
Но правда — легче. Эти, крыски канцелярские, даже улыбаются. Искренне. Помогают изо всех своих бюрократических сил. Милейшие крыски! Дружелюбные, дрессированные.
Их, оказывается, моя неподтверждённая эмансипация тоже гнобила морально. Ибо учёт и контроль, а тут я! Не эмансипированный, но важный и нужный, а местами так даже вполне официальный, но всё же — не вполне. И наконец-то!
