Они вместе пересекли холл и вышли из особняка. По одному знаку князя все, стоявшие слишком близко, разбежались в разные стороны.
— Ты не хочешь мне ничего сказать, эльф? — поинтересовался тот, уперев оба кулака в бока.
— Понятия не имею, о чем ты.
— Тогда я тебе кое-что скажу. Ты не тот, за кого себя выдаешь. Если бы ты того не хотел, я ни за что не ударил бы тебя. Ты не случайно уронил со стола миску с пуншем. И не случайно, что ягоды земляники лежали именно там, где я на них поскользнулся. За всю свою жизнь я ни разу не слышал об эльфе, который голыми руками отправил бы кентавра на пол. Так что такой, мужик, как ты, забыл в Уттике?
— Приехал на свадьбу своей сводной сестры, — с улыбкой произнес Асфахаль. — Ты любишь играть в кости, князь? Я бы с удовольствием пришел к тебе в гости. Я принесу амфору хорошего вина, и мы начнем все сначала.
— Не трудись. Тот, кому есть, что скрывать, никогда не будет мне другом. Ты неискренен. Равно как и Бидайн. Никто во всем княжестве так и не понял, почему Шанадин вдруг решил жениться на няньке. А потом еще это убийство прошлой ночью. Я буду следить за вами, эльфами. И выясню, что происходит в моем городе.
Асфахаль чуть было не спросил об убийстве, но затем решил не злить Секандера.
— А что это за история с монетой?
Князь недовольно фыркнул.
— Старая история. Малышку покалечил сын сестры моей жены. Наказать его должным образом я не мог. Я взял себе жену из того клана, чтобы укрепить связи между нами, и наказать мальчишку значило бы разворошить былые обиды, — кентавр усмехнулся. — Что ж, сейчас он в Нангоге. Возможно, судьба рассудит лучше меня.
Князь нравился Асфахалю. Прежде он считал кентавров безмозглыми варварами. Судя по всему, это было ошибкой.
— Жаль, что мы не можем стать друзьями.
— Все в твоих руках, эльф. Дружба начинается с искренности.
Без зазрения совести
На протяжении всего бесконечного празднества Бидайн то и дело украдкой поглядывала на Асфахаля, который, к счастью, все же передал своего коня конюшим. Он был точно таким же, каким она помнила его по Белому чертогу: дерзким и буквально непристойно красивым. По его одежде, несмотря на хороший крой и качество, было видно, что она знавала и лучшие дни. Туника выглядела немного поношенной, подол белого плаща истрепался, а кожа сапог потрескалась. Но полированный серебряный обруч и его располагающая улыбка придавали ему изысканность, не меркнущую даже несмотря на мелкие недочеты. Бидайн никогда не доводилось встречать более привлекательного и желанного мужчину. И это чувствовала не только она. Почти все присутствующие дамы украдкой наблюдали за ним, а вызывающее появление сделало эльфа еще более привлекательным в их тазах.
Шанадин же напротив, его возненавидел. Во время праздника он то и дело отпускал колкие замечания. Ее обычно такой спокойный и уравновешенный супруг совершенно утратил самообладание. Бидайн никогда не видела, чтобы он столько пил, и, судя по всему, это не шло ему на пользу.
— Вежливость и уважение — вот столпы, на которых держится любое успешное общество, — объяснял он Алариону, первому капитану его небольшого торгового флота. Аларион был суровым и хитрым мужчиной. Правую его бровь разделял шрам, а на щеке под ним виднелась тонкая белая линия. Волосы у эльфа были черными, как вороново крыло, а взгляд странных глаз янтарного цвета всегда был Бидайн неприятен. Аларион не любил ее и не скрывал своего отношения.
— Кажется, семейка у него странная, — намеренно громко заявил он, чтобы слышала Бидайн. — Я бы не удивился, если бы таким выпадом он завоевал расположение кентавров. Человекокони глупы. Они любят драчунов и задир.
— А ты, Аларион, сейчас хотел проверить, сколько времени откровенность считается добродетелью и в какой именно момент превращается в открытое оскорбление? — с холодной улыбкой поинтересовалась Бидайн.
Шанадин обернулся к ней, опрокинув при этом полный бокал с вином.
Бидайн подхватила его прежде, чем он успел упасть со стола, но половина вина пролилась на ослепительно белую скатерть и накапала ей на подол.
Эльфийка в отчаянии попыталась спасти платье с помощью салфетки, но оно было безнадежно испорчено. Казалось, у нее неожиданно начались критические дни.
— Извини, любимая, я… — казалось, Шанадин расстроился. — Я...
— Пойду переоденусь, — Бидайн встала. Скрывать ярость получалось плохо. — Я переоденусь и буду ждать тебя в нашей спальне. Для нашей брачной ночи было бы лучше, если бы ты так не налегал на вино, — на этот раз она произнесла свои слова настолько громко, что услышали все вокруг.
Лицо Шанадина залило краской.
— Твоя невеста будет ждать тебя через полчаса, супруг мой, — повторила она настолько слащавым тоном, что это прозвучало иронично.
Шанадин отодвинул бокал в сторону, но ничего не ответил.
Бидайн казалось, что когда она пересекла праздничный зал, все только и смотрят на пятно у нее на подоле.
«Этот чертов увалень», — яростно размышляла она, представляя себе, как перережет ему горло, вместо того, чтобы даровать ему ночь любви.
