«Я убила своих родителей. Я проткнула матери грудь и задушила своего отца, пока пела ему».
– У тебя, – сказал Адолин, – есть Клинок Осколков.
«Я не хотела убивать ее. Мне пришлось. Мне пришлось».
Адолин схватил ее за плечи, и она вздрогнула, фокусируясь на нём. Он… ухмылялся?
– У тебя есть Клинок Осколков, Шаллан! Новый
– И это хорошо, да? – спросила она, замерев в его хватке, с руками, прижатыми вдоль тела.
– Конечно же, да! – сказал Адолин, отпуская ее. – Но, я хочу сказать, ты ведь женщина.
– Это макияж меня выдал? Или платье? О, это была грудь, не так ли? Вечно нас разоблачает.
– Шаллан, это серьезно.
– Я знаю, – ответила она, успокаивая нервы. – Да, Узор может становиться Клинком Осколков, Адолин. Я не понимаю, какое это имеет отношение хоть к чему-либо. Я не могу его отдать… Отец Штормов. Ты хочешь научить меня, как им пользоваться, не так ли?
Он ухмыльнулся.
– Ты говорила, что Джасна тоже была Сияющей. Женщина, владеющая Клинком Осколков. Это странно, но мы не можем это игнорировать. Что насчет Доспехов? Они тоже где-то у тебя припрятаны?
– Насколько я знаю, нет, – ответила она. Ее сердце начало биться быстрее, кожа стала холодней, мышцы напряжены. Она переборола это ощущение. – Я не знаю, откуда берутся Доспехи.
– Я знаю, что это совсем не женственно, но кому какое дело? У тебя есть меч. Ты должна знать, как им пользоваться, а традиции могут катиться в Бездну. Вот, я сказал это. – Он глубоко вдохнул. – Я хочу сказать… У мостовичка тоже есть Клинок, а ведь он темноглазый
«Спасибо, – подумала Шаллан, – за то, что ставишь всех женщин в один ряд с простолюдинами». Но она придержала язык. Это, несомненно, был важный момент для Адолина, и он старался проявить широту ума.
Но… мысли о том, что она сделала, причиняли боль. Держать в руках оружие будет еще хуже. Намного хуже.
Ей хотелось спрятаться. Но она не могла. Эта правда отказывалась исчезать из ее головы. Могла ли она объяснить?
– Ну, ты прав, но…
– Отлично! – сказал Адолин. – Отлично. Я захватил защитные полосы на Клинок, чтобы мы не поранили друг друга. Я спрятал их на посту охраны. Пойду принесу их.
Миг спустя он уже был за дверью. Шаллан осталась стоять с рукой, протянутой в его сторону, возражения умирали на ее губах. Она стиснула ладонь и прижала руку к груди, ощущая колотящееся внутри сердце.
– Мммм, – сказал Узор. – Это хорошо. Это должно быть сделано.
Шаллан поплелась через комнату к маленькому зеркальцу, которое сняла со стены. Она уставилась на себя: глаза широко открыты, волосы в полнейшем беспорядке. Она начала дышать резкими, быстрыми вдохами.
– Я не могу… – сказала она. – Я не могу быть этим человеком, Узор. Я не могу орудовать мечом. Не могу быть блистательным рыцарем, стоящим на верху башни и притворяющимся тем, за кем должны следовать.
Узор мягко загудел тоном, который она определила как смятение. Недоумение одного вида, который пытается постичь разум другого.
«Нет. Нет, просто стань кем-нибудь другим».
Узор приблизился к ней – парящий шар меняющихся линий, гудящий в беспокойстве.
– Шаллан? Пожалуйста. Что случилось?
«Я могу спрятаться, – подумала Шаллан, рисуя с бешеной скоростью. – Шаллан может сбежать, оставив кого-то вместо себя».
Пронзительный визг начал подниматься в комнате, и Шаллан не сразу поняла, что он исходит из ее собственного горла. Слова Узора были как нож в спину. «Нет, пожалуйста. Просто рисуй».
Вейль. Вейль сможет держать меч. У нее не было сломленной души Шаллан, и она не убивала своих родителей. Она сможет это сделать.
Нет. Нет, что сделает Адолин, когда вернется и обнаружит в комнате совершенно другую женщину? Он не должен узнать о Вейль. Нарисованные ею линии, неровные и грубые из-за трясущегося карандаша, быстро приняли форму ее собственного лица. Но с волосами, собранными в пучок. Уравновешенная женщина, не такая взбалмошная, как Шаллан, не такая нелепая.
Женщина, которую никто никогда не опекал. Женщина, достаточно твердая, достаточно сильная, чтобы владеть этим мечом. Женщина, похожая на… похожая на Джасну.
