- Он пытался уговорить ее разрешить навещать их под присмотром, но она отказалась. Он делал все, что мог, чтобы исправиться, включая одно дельце с очень неприятными джентльменами.
- Что это значит?
Тиа наклонила голову и сделала жест, призывающий меня наклонится ближе, как будто то, что она собиралась сказать, было очень личным. Я наклонилась и разрешила ей шептать мне на ухо. Могу поклясться, что чувствовала ее дыхание на своей шее.
- В Сан-Франциско есть дом, где заботятся о таких парнях, как он. Гнусное местечко.
- Я не понимаю.
- Кастрация.
Ее губы сжались. Мелвин смотрел на нее с интересом, его лицо ничего не выражало.
- Вроде больницы?
- Нет, нет. Это частная резиденция, где подпольно делаются определенные операции. Это не лицензированные врачи, просто люди с инструментами и оборудованием, которым нравится резать и зашивать, освобождая других парней от их нужд.
- Мелвин пошел на это добровольно?
- С этим надо было покончить. Он хотел контролировать свои импульсы, вместо того, чтобы они контролировали его.
- Это сработало?
- В целом. Его либидо уменьшилось почти до нуля, а те желания, которые остались, он может преодолеть. Он не пьет и не употребляет наркотики, потому что не может предсказать, какие демоны появятся. Ты и понятия не имеешь. Со Злыми невозможно договориться. Когда они поднимаются, они овладевают всем. Трезвый, он добрая душа.
Но свою дочь он никогда в этом не убедит.
- У нее каменное сердце, - сказал Мелвин.
Тиа повернулась к нему.
- Молчи. Ты же знаешь. Она мать. Ее главная работа — защищать своих детей.
Я обратилась к Мелвину.
- Разве вы не обязаны регистрироваться? Я звонила в отдел досрочного освобождения, и они о вас не слышали.
- Я регистрировался там, где я был.
- Если вы переезжаете, вы должны зарегистрироваться на новом месте.
Тиа вмешалась.
- Технически, да, милая, но я скажу тебе, как это бывает. Люди узнают, в чем он обвинялся.
Когда они узнают, идет шепот, а потом разъяренные родители маршируют возле его дома с плакатами. А потом появляются журналисты, и он больше никогда не знает покоя.
- Это не о нем. Это о детях, которых он обидел. Они никогда не избавятся от этого проклятия.
Мелвин прокашлялся.
- Я прошу прощения за прошлое. Я признаю, что делал разные вещи, и со мной делали...
Тиа снова вмешалась.
- Это правда. Все, что он хочет, это смотреть за малышами и охранять их. Что в этом плохого?
- Он не должен вступать в контакт. Он не должен быть ближе, чем тысячу метров от маленьких детей. Ни школ, ни детских площадок. Он знает об этом.
- Все, что он делает, это смотрит. Он знает, что трогать их нельзя, так что больше этого не делает.
Я посмотрела на Мелвина.
- Зачем рисковать? Вы, как бросивший пить алкоголик, который работает в баре. Соблазн перед вами. И настанет день, когда это будет слишком.
- Я говорила ему это сто раз, милая, но он не может удержаться.
Я больше не могла это слушать.
- Можем мы обсудить ваши показания? У вас должны быть вопросы.
Внимание Мелвина сосредоточилось на тостере.
- Если я соглашусь, что помешает адвокату противоположной стороны атаковать меня? Разве они не так поступают? Вы говорите что-нибудь, что им не понравится, и они обратят это против вас. Докажут, что вы презренный преступник, и никто не должен верить ни одному вашему слову.
Я подумала о Хетти Баквальд.
- Возможно. Я не буду вас обманывать. С другой стороны, если вы не явитесь, вас обвинят в нарушении постановления суда.
Тиа подпрыгивала вверх-вниз.
- Ой, ради бога. Ты думаешь, ему не наплевать?
- Ты не можешь его уговорить?
- Оставь человека в покое. Он уже достаточно заплатил.
Я подождала, но никто больше не сказал ни слова. Больше я ничего не могла сделать. Оставила бумаги на стойке и вышла через главный вход.
Наверное, чтобы сделать день совершенно идеальным, когда я вернулась в офис, мне позвонила Мелани Оберлин.
- Кинси, что, черт возьми, происходит? Солана сказала, что ей пришлось получить на вас запретительное постановление.
- Спасибо, Мелани. Я ценю вашу поддержку. Не хотите послушать мою версию событий?
- Не особенно. Она сказала, что вы пожаловались на нее в окружные органы, но они нашли жалобу необоснованной.
- Она упоминала, что женщина по имени Кристина Тасинато назначена опекуном Гаса?
- Его кем?
- Я предполагаю, что вы знаете термин.
- Да, но зачем кому-то это делать?
- Лучший вопрос, кто такая Кристина Тасинато?
- Ладно. Кто она?
- Она и женщина, которую мы знаем как Солану Рохас — одно и то же лицо. Она занята тем, чтобы заграбастать каждый цент, который у него есть. Подождите секунду, я проверю свои записи и дам вам точные цифры. Вот. Она представила суду счета на 8726, 73 за уход за Гасом. Это включает оплату услуг ее полоумного сына, который изображает помощника, а сам спит целыми днями. Там еще счет от ее адвоката,за «профессиональные услуги» на 6227,47 долларов.
Последовал чудесный момент молчания.
- Они могут это сделать?
- Детка, не хочу быть циничной, но смысл в том, чтобы
- Меня от этого тошнит.
