Джеймсон никогда не пропускает вызова. Даже бровью не поведя, она делает непринужденный глоток из своего красного пластикового стакана, глядя через его край прищуренными глазами.
— Это так ты зарабатываешь деньги, чтобы заплатить мне?
Вот ведь стерва.
— Может быть, — то ли смеюсь, то ли стону я. — Ты называешь меня проституткой?
— Нет, — вытянувшись в струнку, она выгибает бровь. — Просто говорю, что... мог бы подумать о взимании платы. Ты мог бы получить хорошую прибыль, продавая свое тело.
— Это было до странности похоже на комплимент, — опираясь рукой о стену так, чтобы мои слабые колени не подогнулись, глаза оглядывают Джеймсон сверху донизу. — Заинтересована стать моей первой платящей клиенткой?
Она смеется, громкий звук перекрывает гремящую музыку, и хныканье Рыжей мне в ухо. Я игнорирую ее, когда она тянет меня за руку к спальне.
— Заинтересована? — еще один раскат смеха по коридору. — Мерзость.
Мерзость?
— Что, черт возьми, это должно означать?
— В какой момент ты прекратишь использовать свое тело, чтобы доказать свою правоту?
Я пьян или она отчеканивает каждое слово? Со стоном опускаю голову и высовываю язык, чтобы увлажнить губы.
— Эй, Джим, — вздыхаю я, обессилено указывая по коридору. — Если хочешь пописать, то пошла не в ту сторону, — я стону, когда рука Рыжей возобновляет ласки мох яичек через джинсы. — Ты пошла не в ту сторону, — повторяю я. — Это рядом с кухней. Если, конечно, ты не хочешь присоединиться к нам в спальне.
На несколько обескураживающих секунд наши глаза пересекаются.
На несколько обескураживающих секунд ее глаза смягчаются, разглядывая меня с нераспознаваемой эмоцией и опущенными уголками рта.
Она разочарована.
Во мне.
Я знаю это так же точно, как то, что стою здесь, опираясь о стену, пьяный в задницу и вдвойне заведенный. Впервые почти за двадцать один год я на самом деле противен себе. Это мимолетно, но эти мягкие, трезвые голубые глаза — вдумчивые и не затронутые всей фанатской ерундой, окружающей меня — заставляют чувствовать себя...
Пьяным до чертиков, грязным и шовинистским.
Стыдливым.
Осужденным и недостаточно хорошим.
Проходит минута, прежде чем Джеймсон, наконец, разворачивается в своих балетках и исчезает из вида.
Я качаю головой, дезориентированный, но решаю больше о ней не думать и... не буду врать, в тот момент я тяну Рыжую через порог спальни. Вместо минета я трахаю ее у стены до потери пульса.
Потому что я хочу быть безразличным.
Потому что это приятно.
Потому что я могу.
Глава 5.
«Ты миленькая. Вроде занудной девушки по соседству,
но той, что любит хороший,
жесткий секс на своем детском покрывале».
Я чувствую ее еще до того, как вижу.
Не спрашивайте как, но когда Джеймсон обходит мой стол с намереньем избежать меня, я выпрямляюсь.
Уже наготове.
Не здороваясь, она искусно прокладывает свой путь через столы к книжным полкам в другом конце библиотеки, упругий зад плавно двигается в обтягивающих темно-синих леггинсах с высокими коричневыми сапогами и коричневой кожаной сумкой.
Из-под ресниц я слежу за ее движениями — она идет прямо, целенаправленно шагая к дальним стеллажам. Мои руки зависают над клавишами Макбука, замирая, чтобы посмотреть, как она роняет свою сумку на тяжелый стол. Достает свой ноутбук и подключает его в розетку.
Выстраивает свои ручки и карандаши, толкая каждый на позицию кончиком пальца и подравнивая, будто у каждого из них есть свое законное место на столе. Калькулятор справа, компьютер по середине.
Она достает небольшую стопку тетрадей, перебирает их и раскладывает рядом с ручками.
Мои брови заинтересованно взлетают, когда она бережно снимает резинку с темных волос. Они сияют, когда она встряхивает головой в тусклом свете лампы на ее столе, а затем расчесывает их пальцами. Очки с черной оправой сидят у нее на голове.
Ядрена мать, как же это сексуально.
Отличный выбор, Джимбо.
Десять минут спустя я все еще наблюдаю за ней из-под козырька своей стандартной бейсболки Айова, как будто мне самому не нужно учить чертову кучу всего. Не замечая моего наблюдения, она долбит как курица на своем компьютере, затем опускает голову, чтобы записать. Строчит что-то. Пьет через соломинку из своей бутылки с водой. Убирает выбившиеся пряди с лица и быстро заплетает волосы.
Мое колено начинает подергивать от нетерпения.
Я смотрю на свой ноут, курсор мигает в том же месте с того времени, как Джеймсон вальсирующей походкой вошла в библиотеку, непринужденно прогуливаясь мимо, словно меня не существует, и приземляясь в девяти столах от меня.
Да, девяти.
Я подсчитал.
Перемещая курсор по экрану, я отрываю от нее взгляд достаточно надолго, чтобы напечатать несколько предложений моей работы, маленький черный треугольник моргает мне, ожидая новой команды. Вместо этого огрубевшая подушечка моего указательного пальца бесцельно выводит круг в центре коврика для мыши.
