Unknown полностью

Люди не очень часто меня удивляют, но Сексуальная Библиотекарша... она просто шокировала меня до усрачки.

— Триста долларов?

Какого хрена!

— Не обижайся, но я не дам тебе больше половины денег; это не входит в сделку.

Она поднимает наушники, всовывая обратно в ухо сначала один, затем второй с самодовольной, удовлетворенной улыбкой.

— Тогда до встречи, Оз.

Я улавливаю, как она снова закатывает глаза, прежде чем согнуть шею, ручка приходит в движение и она возвращается к своей учебе.

Я вздыхаю.

— Ладно. Пятьдесят баксов.

— Двести пятьдесят.

Она даже не поднимает голову.

Какого черта?

— Что за бред? Ты, правда, не поцелуешь меня просто так?

— Нет, конечно, — она осматривает сверху донизу мой точеный торс, глаза воспринимают мои массивные бицепсы и тату лишь с умеренным интересом. Затем она вскидывает бровь. — Ты не совсем в моем вкусе.

Лгунья.

— Котенок, даже если бы ты сидела на этом стуле в одном своем проклятом ожерелье, то все равно не стала бы лучше на мой вкус.

Лжец.

— Пожалуйста, никогда не называй никого «котенком». Это хуже, чем «милая». Меня, прям, тошнит от таких слов, — затем она отстраняется, отодвигаясь всем свои телом подальше от меня. Ее голова склоняется над записной книжкой, плечи опускаются, затем она поднимает голову, чтобы посмотреть мне прямо в глаза. — Знаешь, что еще? Мерзко такое кому-либо говорить.

— Что! Да ты сама только что сказала мне аналогичную мерзость!

Даже если так, когда ее маска сомнения смотрит на меня, не буду лгать — я чувствую себя полным ничтожеством за то, что сказал ей это в ответ.

Отчасти.

Вроде.

Хорошо. Не совсем.

Тем не менее, я испускаю долгий, протяжный вздох, будто собираюсь сделать ей огромное одолжение, чтобы компенсировать это.

— Хорошо. Я дам тебе половину денег.

Она с отвращение морщит нос.

— Это твое извинение? Жалкие деньги?

Я отказываюсь говорить «извини».

— Как хочешь.

— Ладно. Я поцелую тебя, но только потому, что ты меня утомил.

— Ты только что обчистила меня на две сотни долларов!

— Двести пятьдесят.

Мы оценивающе смотрим друг на друга в тусклом свете библиотеки, настольные лампы придает теплое сияние ее гладкой коже лица в форме сердца. Тени танцуют, когда она склоняет голову в мою сторону, ожидая, когда я что-то скажу.

Я пытаюсь осмотреть ее сверху донизу, чтобы мысленно определить размеры ее груди, бедер и зада, но это невозможно пока она сидит.

— Можешь сделать мне одно одолжение? —  бурчу я. — Думаю, если бы ты встала, мне бы было не так неловко.

Она негодующе хмыкает.

— Не так неловко для тебя? Я вот-вот собираюсь коснуться губами до совершенно незнакомого человека, и теперь ты становишься разборчивым. Эти одолжения накапливаются.

— Вместо того чтобы скулить, тебе стоит благодарить меня за такую возможность.

Фырк.

— Все верно — ты платишь мне, потому что являешься самим воплощением нравственности и благонадежности. Оно практически сочится из твоих пор.

— Мать честная. Я сказал, что собираюсь дать тебе половину, и я это сделаю.

— Поверю, когда увижу, — она еще раз фыркает, но встает, поднимается в полный рост, и снова потрясает меня. Изящное маленькое существо, она едва достает мне до ключицы, меня так и подмывает проверить, смогу ли я положить подбородок на ее макушку.

— Если ты не доверяешь мне, и я тебя раздражаю, почему согласилась на такую глупость?

Она молчит и, кажется, обдумывает мой вопрос.

— Из любопытства. К тому же, разве нельзя изредка принимать неправильные решения?

Я смотрю вниз между нашими телами, отмечая полную грудь, которую обтягивает ее черный кардиган, и улыбаюсь. Извините, ничего не могу поделать; у Сексуальной Библиотекарши большие буфера под ее подобающим свитером, с рядом подобающих пуговиц и теперь они давят неподобающе мне на грудь самым неподобающим образом.

— Как ты сказала, тебя зовут? — мой вопрос выходит более хриплым, чем предполагалось.

Ее пухлый рот расползается в еще одной удовлетворенной ухмылке.

— Сексуальная Библиотекарша.

— Нет, серьезно.

Она делает паузу, вдыхая глоток воздуха, прежде чем выдохнуть.

— Ладно. Если тебе так необходимо знать, меня зовут Джеймс. Джеймс Кларк.

Знаю, что это чертовски грубо — и, вероятно, очень оскорбительно — но я выпучиваю глаза и раскрываю рот.

— Твое имя Джеймс? Как в Джеймс, Джеймс?

Она терпеливо ждет, пока я приду в себя.

Я просто таращусь на нее, примиряя мужское имя к женственной фигуре передо мной. Затем я говорю первое, что приходит на ум:

— Парней не смущает, когда ты трахаешься с ними? Твое мужское имя не сбивает их с толку?

Голубые глаза Джеймс вспыхивают, но она никак иначе не реагирует. Она, очевидно, привыкла к такой реакции на ее имя.

— Джеймс сокращенно от Джеймсон, — «придурок» на конце ее предложения так и витает в воздухе между нашими телами.

Моя темная бровь язвительно приподнимается, а губы кривятся в ухмылке.

— Неужели… две дополнительные буквы на конце делают его таким длинным, что тебе пришлось сокращать его?