Краем глаза я заметил, что Эйрин уходит. Бедняга. Он серьезнее нас всех относится к своим обязанностям мастера. Можно даже сказать «фанатично». Именно поэтому каждая неудача обрушивалась на него каменной лавиной, сметая, ломая кости, подминая под себя. Каждый лейтенант сам выбирает себе ученика, сам тренирует его, возлагает на него надежды. Как ни крути, а мы любим своих учеников. Всех. Даже тех, кто не прошел Крещений. Достижения ученика становятся достижением мастера, неудачи ученика становятся неудачей мастера.
Мы можем обучить драться, применять разное оружие, выслеживать, определять яды, мы можем обучить выживанию в таких условиях, в каких не каждый Ааш'э'Сэй выживет, что уж говорить о людях?
Единственное, чему мы не можем обучить – это жажде жизни. Мы не можем научить их любить жизнь. Не можем взрастить тот несгибаемый стержень, который неминуемо ведет к победе. Этот стержень либо есть, либо его нет.
Эйрин решил уже сейчас проверить своего ученика, перед Вторым Крещением. Наверное он возлагал большие надежды на Хану. Потому что на Втором Крещении ученики встречаются с Богами, а слабые духом, не имеющие всепоглощающего желания жить, не возвращалются из того мира. В этом остаются лишь тела, пустые оболочки, лишенные души и разума. Видимо Эйрин решил, что лучше Хана потеряет право быть воином, чем оставит душу на перекрестке двух миров, чем лишится своего «Я», чтобы провести остаток дней безвольным овощем.
Должно быть Эйрин, не склонный к сантиментам и нежности, действительно сильно любит этого ученика, раз пошел на такое. Потому что для него это так же будет означать отречение от своего воинского долга, а это даже хуже чем смерть. Хуже, чем полное забвение. Для них двоих это будет подобно смерти. Воинов, потерявших право называться таковыми даже не презирают, они просто становятся невидимыми, именно поэтому все считают такой исход смертью. Но, Эйрин выбрал этот вариант, предпочтя сохранить мальчишке душу и сделав его неприкасаемым. Любой согласится что лучше лишиться жизни чем души. Но... Я бы просто не смог сделать что-то подобное, если бы речь зашла о моем ученике. Всегда есть надежда, что проходящий Крещение вернется, пусть это даже не настоящая надежда, а жалкое ее подобие. Я в последний раз посмотрел на склоненную голову мальчишки. Если такова твоя воля Эйрин, я исполню ее.
Кинув последний взгляд в спину удаляющегося лецтенанта, я поднял меч над головой. Будет лучше, если я закончу это как можно быстрее.
***
Я стояла на коленях. Все тело болело, странно что я еще не упала от потери крови. В висках стучало, по лицу текли слезы.
Я видела, что Эйрин ушел. Он не хотел видеть как я проиграю, не хотел видеть как Алин убьет меня. Почему-то я была уверена, что он убьет меня. Не смотря на то, что для победы надо просто выбить оружие. Да... Я знала, что вот-вот моя жизнь прервется, что Эйрин соврал, чтобы я не боялась. Ах, да... Алин же говорил, что будет серьезным и если я отнесусь к этому бою как к игре, пощады можно не ждать.
Но... Мне все равно, я так устала. Пусть это все закончится поскорее, только бы мне не было больно. Почему-то вспомнилась бабушка. Когда я была маленькая, она часто брала меня на колени и говорила со мной. Просто говорила. И так легко и спокойно мне было в те времена...
Потом я вспомнила маму. Как она приходила полумертвая со второй работы, но все равно с улыбкой брала меня на руки и крепко целовала. Как шептались за маминой спиной соседки потому что «нагуляла дитятко». Один единственный раз мама рассердилась на меня, уж и не помню за что. Я тогда заревела и сказала, что раз она меня не любит, лучше бы меня совсем не было. Когда я успокоилась, мама взяла меня на руки, прижала к себе и сказала: «
Слезы потекли еще сильнее. Из груди вырвалось сдавленное рыдание. Я хочу жить. Даже если мне придется убить ради этого.
Я ХОЧУ ЖИТЬ!!!
***
Я знал, что в этот момент Алин заносит меч над головой Ханы. Да, пусть будет так. Мое сердце разрывалось, но лицо застыло каменной маской. Спина напряглась. Я застыл, ожидая легких шагов заспиной, которые оповестят меня о том, что Алин закончил. Хорошо, что это Алин, он сделает все быстро, Хана даже ничего не почувствует. За моей спиной повисла напряженная тишина... Которую разорвал звук удара меча по деревянному Кейрину.
Все еще боясь поверить, я обернулся – Хана стоял на колене, левой рукой сдерживая меч Алина. Мальчик с трудом отвел лезвие в сторону, резко вскочил и ударил Алина в подбородок, голова лейтенанта мотнулась, видимо он не ожидал такой атаки.
