Она так пристально всматривалась в снимок, что на короткий миг ей показалось, что он ожил: деревенский пейзаж стал цветным и солнечным, и Марьяна смогла уловить и прочувствовать обречённую боль, рассекающую пространство между прабабушкой и её соседом. По коже Марьяны волной пробежали мурашки, а сознание услужливо извлекло из архивов памяти строки некогда популярной песни: «Коротаем мы ночи длинные, нелюбимые с нелюбимыми…» Она судорожно вздохнула, чтобы стряхнуть с себя морок, но стоило ей заметить номер страницы, как её будто прошило молнией. Восемнадцать – именно это число привиделось ей на пыльном зеркале в день приезда.
– Но в общем-то ничего особенного в этом нет, – успокаивала её Ева, попутно сравнивая Марьяну с фотографией её родственницы. – Гены – штука непредсказуемая.
– Слушай, Евик, – сказала она – я, кажется, наигралась в Лару Крофт, может, пойдём вниз?
Как бы Марьяна ни делала вид, что находка её никак не задела, но внутри у неё словно что-то переклинило. Она снова и снова разглядывала прабабушку, её несчастный вид пробирал до дрожи. Прижав к груди пыльный альбом, Марьяна подошла к раскрытому сундуку. Она настолько явно прочувствовала, как бедная молодая женщина маялась с нелюбимым мужем, который, по её скромным прикидкам, был лет на двадцать старше, настолько сильное отчаяние исходило от прабабушки из-за запретной любви к женатому красавцу по соседству, что ей стало дурно.
– Она его любила… – прошептала Марьяна, потерянным взглядом уставившись в противоположную стену чердака.
– Марьяша, я, наверное, в очередной раз проявлю назойливость, – укоризненно затараторила Ева. – Но тебе не стоит здесь оставаться, тем более одной. Пусть старые «скелеты» лежат в своих саркофагах, не нужно ничего расковыривать, пытаться дознаться до правды, всё равно ты ничего не узнаешь и ничего не поправишь. Столько лет прошло…
– С чего ты взяла, что я собираюсь этим заниматься? – выйдя из оцепенения, отозвалась Марьяна. – Да, я прониклась этой историей. Вернее, тому, что в ней сама додумала. Только представь, как жилось бабе Марфе после того, как любимый мужчина сгинул, а её обвинили в его исчезновении?
– Солнце моё, – иронично хмыкнула Ева, – деревенская жизнь порой гораздо прозаичней. Напился где-то этот бравый красавец, да в пьяном виде пошёл освежиться на озеро, вот и весь секрет его исчезновения. А раз у него любовница имелась, то её и окрестили ведьмой со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Она сыпала справедливыми предположениями и при этом пыталась забрать из рук Марьяны альбом, но та упрямо не разжимала пальцы.
– Ева, но согласись, человек не может пропасть бесследно, – настаивала на своём Марьяна. – Что-то должно было остаться…
– Ты права, – устало вздохнула Конькова. – История занятная, но, как говорят товарищи полицейские, это «висяк». Да и вряд ли твоим пригламуренным подписчицам будет интересно следить за расследованием деревенских страстей столетней давности.
Последний аргумент Марьяну убедил, она неуверенно кивнула подруге, и они, быстро сложив на место все находки, покинули чердак.
Печальная участь прабабушки взволновала Марьяну, задела сокровенные струны её души, а обострённое чувство справедливости не позволяло смириться с подобным положением дел. Марьяна живо представила себя на её месте и была уверена, что она бы легко закрыла рот всем деревенским сплетницам, посмевшим обвинить её в ворожбе и прочих коварных кознях. Но, по всей видимости, обстоятельства для бабы Марфы складывались так, что она не могла гордо поднять голову и стать хозяйкой ситуации.
На фоне этих переживаний собственные неприятности уже не так удручали Марьяну, поэтому, когда муж наконец-то соизволил ей позвонить, она совершенно спокойно с ним заговорила в своей обычной манере. Шурик даже не догадывался, что Марьяна вовсю рассуждает над их семейной жизнью, а в частности над тем, что не слишком ли высокую цену она платит за возможность быть беззаботным блогером…
– Дорогая, ты меня слышишь? – проворковал он.
– Да, конечно.
– Звоню тебя предупредить: мы, кажется, в этот раз проедем по всем захолустьям, так или иначе относящимся к нашей компании. Не теряй меня. Если не смогу позвонить, значит, у меня нет связи, – оповестить он, затем в трубке послышалось его сбившееся дыхание, будто Шурик хотел что-то сказать, но не решался.
– Такова ваша работа, ничего не поделать, – с деланным пониманием ответила Марьяна, радуясь, что он не может видеть её лицо, на котором за весь разговор не промелькнуло ни тени улыбки.
– Ты больше не сочиняешь всякие небылицы? – после небольшой паузы уточнил он.
– Мне не до небылиц, я вовсю занимаюсь делами, деревенский дом требует определённых физических вложений, – с усмешкой ответила она.
Её удивляло, что муж настолько цинично притворяется скучающим семьянином, вынужденным коротать досуг в неприятной компании.
– Я очень соскучился, – довольно искренне сказал Александр.
– Я тоже…
– Что-то случилось? – участливо поинтересовался он.