– Вот ты какой, Тенш-мин, – усмехнулась она устало. – Зачем тебе моя страна, скажи мне? Зачем этот мир? Разве у вас нет своего мира?
– Наш мир тонет. Скоро в нем не будет жизни! Наши боги велели завоевать для них этот! – крикнул он.
– Но вы могли прийти мирно. Попросить о помощи, – сказала она какую-то глупость. – Тура большая и щедрая, наши боги добры, вас бы приняли.
– Это путь слабаков, – презрительно сплюнул Тенш-мин.
– Мирный путь – путь жизни, – покачала головoй колдунья. – Пришел бы ты с миром, и мы могли бы быть добрыми соседями. Ты мог бы жить долго. ? теперь мне придется тебя оcтановить.
Он даже не стал смеяться, ну что делать с глупой бабой? Даром, что прекрасна, как лучший меч.
– И как же ты меня остановишь? – поинтересовался он – потому что та все ещё не замечала его давления, его мыслен?ых пут.
От основания холма послышалось гудение,и Тенш-мин оглянулся. К разрушенной крепости поднимались военные машины с бойцами. А когда он повернулся обратно,то увидел, что над холмом зависли четыре листолета с орудиями. Защитники крепости отступали под их прикрытие,тащили с собой раненых,их боялись преследовать.
– Вот так, – сказала колдунья просто.
Он ударил ее ментально, захватывая, подчиняя, заставляя подойти ближе – потому что захватить ее было единственным способом заставить ее армию сдать оружие. И колдунья дернулась, недоверчиво глядя на него, сделала вперед шаг, другой.
Тенш-мин спрыгнул с тха-охонга, бросился к ней, чтобы схватить, протянул руки… она выставила ладонь вперед, и генералу показалось, что от колдуньи пышет жаром, – но он не успел ничего понять: почему она не покорилась, как он это не заметил? Он заорал, потому что сбоку прыгнуло на него что-то яркое, сверкающее, в голове помутилось от боли, на руке сомкнулись обжигающие клыки… а затем крик прервался, и не было больше Тенш-ми?а, была жирная сажа, осыпавшаяся у ног желанной пленницы.
– Зачем? – спросила она тихо у огненного зверя.
– Ты бы его пожале-е-ела, – ответил тот уверенно. – А он бы те-е-ебя – не-е-ет.
***
Катерина Симонова
Катя сидела на койке, монотонно покачивая прижавшихся к ней с обеих сторон девочек. В голове у нее звенело, предметы обретали невиданную четкость. Ей казалось, что в нос бьет запах крови, казалось, что воздух вокруг наэлектризован, а руки – тяжелы и холодны. Она не понимала, что происходит – потому что этo было совсем иным, чем тогда, когда ей хотелось кого-то выпить. Она смотрела на людей, заполнивших соседние койки,и ладони покалывало встать, подойти, прикоснуться.
Но она качала детей и смотрела на окружающих. И понимала, что всего капля крови того темного, кoторый находится где-то в бункере, пробудила в ней неведомую силу. Как же должен быть силен он сам?
Вот женщина, потирает висок. Висок и затылок у нее истекают зеленой дымкой. Сильно, до тошноты, болит голова.
Вот водитель автобуса. Держится за сердце. На месте сердца зелень почти уходит в черноту.
Вот мать с маленьким ребенком, который истошно кричит. Из-под рук матери видно, как в районе живота малыша пульсирует боль.
Оставаться на месте было невыносимо, потому что бoльше, чем к соседям по каюте, Катерину тянуло наружу, – но она должна была быть с детьми. ? ещё она боялась, боялась того, что ощущала в себе. Боялась за девочек, которые то и дело принимались плакать.
Сидеть здесь, в неизвестности, в жуткой внешней тишине – потому что прекратились уже разрывы снарядов, – и н? знать, выстояли ли защитники или все у?е пали, живы ли будут твои дети и ты сама в следующую минуту или распахнутся двери, чтобы пропустить чудовищ, которые растерзают здесь всех, было тяжелее всего. Дети то успокаивались, то принимались плакать. И дядю Сашу уже не вспоминали – не верили уже, что он придет.
Но Катя знала, что если бы он мог – он бы пришел.
Сидеть становилось все невыносимее, электрический холод в теле стал стрелять по рукам, по ногам, пробегать по спине, девочки плакали все сильнее,и чтобы успокоить дочерей, успокоить себя, Катя закрыла глаза и принялась неслышно напевать старую бабушкину колыбельную, не переставая раскачиваться:
– Кери-кар, ребятки,
Детки-воронятки,
Ночь накроет нас крылом,
Словно ворон мудрый сном,
Станем мы во сне летать,
Будут хвори пропадать,
Знаний наберемся,
Тенью обернемся,
Спи, ты мой ребенок,
Спи, мой вороненок…
Она качалась и качалась, пела и пела, а желание встать и бежать куда-то,туда, откуда пахнет кровью и болью, все усиливалось, и она пела все громче – пока не поняла, что дети обмякли у нее под руками, а в каюте наступила мертвая тишина.
Катерина открыла глаза. Ярко светили лампы, парили ещё чашки на столе, в которые разливали чай, а все люди вокруг мирно спали.
И ребенок с коликами сопел на груди у матери, которая, обхватив его руками, лежала на койке,и ?енщина с мигренью дремала, привалившись к стене,и водитель, который был на грани сердечного приступа, спал на столе на сложенных руках,и с сердцем у него сейчас было все в порядке.
Катя неуверенно улыбнулась, аккуратно переложила девочек на койку и пошла к двери.
