В коридоре было пусто и тихо, и в соседних каютах тоже. Неужели она всех усыпила?
Но раздались поспешные шаги, из одной каюты выглянула матушка Ксения, всмотрелась.
– Первый раз вижу темную, чья тьма не впитывает, а отдает, – покачала она настороженно головой. – А я-то думаю, что творится рядом? Так это ты здесь ворожила?
– Похоже, что я, – говорить было сложно, ноги не стояли на месте,и она сделала еще шаг вперед, другой.
Матушка Ксения заступила ей дорогу, встала, мягко вглядываясь в нее. Но глаза были цепкие.
– Ты куда, милая?
Катерина прислушалась к себе. Руки покалывало.
– Не знаю, – сказала она сипло. – Но точно знаю, что мне там надо быть.
Настоятельница еще пару секунд повсматривалась в нее, а затем вдруг кивнула – и Катя почувствовала, как с нее сняли неощутимые оковы.
– Иди, раз надо, – благословила матушка и шагнула назад. – Я пригляжу за всеми тут.
Катя поднялась наверх, прошла мимо командного центра – там так же сидели двое операторов, которые спешно что-то говорили в микрофоны. На экранах из-за стекла ничего было не разобрать, но она и не пыталась – неведомая сила толкала ее выше, и запах крови и боли становился все сильнее.
Лестница, по которой они спустились в бункер, оказалась завалена каменной кладкой, сквозь щели которой виднелось темное небо. Пройти не было возможным – но Катерина просто приложила руку к этому куску стены – и отскочила назад, потому что мгновенно потрескалась смесь между кирпичами,и они посыпались вниз по ступенькам.
Катя поднялась наверх.
Там стреляли, над хутором кружили несколько листолетов, высвечивая кого-то на холме, слышались стоны людей, гул машин. Кто-то брел ей навстречу.
Первый раненый лежал в пяти шагах от дома – с оторванной ногой, почти мертвый уже от потери крови. Руки стегануло холодным электричеством,и Катерина, присев, приложила их к груди умирающего.
Его выгнуло, с губ сорвался стон. Рана на ноге на глазах закрывалась, а тело застывало, будто она отправила его в стазис.
Она вообще ?е понимала, как она делает то, что делает сейчас.
Герцогиня вдохнула густой запах крови, облизала губы. Телу стало чуть легче, и она пошла дальше, по периметру внутри стены, помогая тем, кому ещё можно былo помочь.
Где-то там, ниже, ещё шел бой, свистели пули, а она, уже перебравшись через стену, шагала вниз по холму между огромными тушами инсектоидов, между людьми, мертвыми, разорванными и застреленными, и не было в ней ни ужаса, ни отвращения – только слезы лились по щекам. Она шагала от раненого к раненому, и внезапно разгоревшийся дар не разбирал, свой это или чужой – заставлял приседать и около рудложцев,и около иномирян, останавливать им кровь, отправлять в стазис, если ранения были тяжелыми. И не останавливала ее ни перестрелка, ни крики своих пригнуться, ни арбалетные стрелы, рассыпающиеся в метре от нее в пыль, ни люди, рудложские бойцы, которые шли к хутору и пытались задержать ее, спасти, увести обратно. Катя просто не могла остановиться.
Навстречу ей попался Дуглас Макроут. Он тащил, хромая, кого-то из солдат. Увидев Катю, замедлился. Он был ранен в голову.
Она подошла ближе, положила руку ему на щеку.
– Контузило, – объяснил о? заплетающимся языком. – Моя прабабушка так умела. – Речь его становилась все яснее. – У нее была сильная кровь. Не думал, что увижу темную целительницу вновь.
– Вы расскажете мне потом? – попросила Катя, оглянувшись.
– Конечно, герцогиня, – ответил он. – Жаль, что я вам сейчас не помощник.
У туши огромного инсектоида с вырванным боком хлопотал Матвей Ситников. Катю тянуло к нему – и она подошла, переступая через тела,и увидела белого как полотно Поляну, который лежал в луже своей крови. Над его бедром пульсировала темнота. Он был в сознании, но тоже умирал – и ей это было невыносимо, потому что в нем всегда было очень много жизни, много смеха. От рук Ситникова то и дело расходилось едва видимое сияние, он шепотом, с отчаянием ругался.
– Димыч, держись! Не могу зачерпнуть из внутреннего резерва, выгорел весь. Сейчас… держись!
– Катерина Степановна, – прошептал Поляна, раздвигая бескрoвные губы в улыбке. – …Я бы хотел, чтобы моя смерть была такой красивой.
Катя молча присела рядом, положив руку ему на бедро, закрывая кровь. Дмитро силился еще что-то прошептать – но стазис накрыл его раньше.
– Спасибо, – гулко пробормотал Ситни?ов, приваливаясь к боку инсектоида. Но ее уже тянуло дальше.
Там, за тушей, было много боли, много отчаяния, много непоправимого. Она вышла туда – в глаза ударил свет от множества фар, видны стали иномиряне, которых расстреливали из листолетов с одной стороны, oт машин – с другой.
На земле, среди тел, лежала, держась за живот и тяжело дыша, капитан Люджина Дробжек, а ее прикрывал от выстрелов своим телом Игорь Иванович Стрелковский. Он увидел Катю, но не стал удивляться.
– Позовите отца Олега! – крикнул он. – Нужен целитель! Я не могу ее отнести, ей становится хуже!
Катерина замерла, оцепенев от застарелого cтраха.
