И в последней строке, которая, очевидно, была упреком старшим генералам, которые задумали, спланировали и руководили битвой при Дьенбьенфу, записка заканчивалась предложением: «Человек должен знать, как принимать последствия своих поступков».
Наконец, 7 мая в 10.00, когда штурмовые отряды коммунистов находились в пределах 200 метров от его командного пункта, а последние резервы были разбиты в ходе тотальной обороны последних позиций на восточных холмах, де Кастр решил прибегнуть к «Альбатросу». Диалог между ним и генералам Коньи по радиотелефонной связи был полностью записан на пленку. Часть, относящаяся к «Альбатросу» гласит следующее:
- И тогда, Бог мой, я попытаюсь, если позволят обстоятельства, использовать максимум того, что у меня осталось, чтобы убраться на юг.
- Хорошо, понял. Вероятно, это будет ночью?
- Что?
- Ночью.
- Да, генерал, ночью, конечно.
- Все правильно, да.
- Мне нужно Ваше разрешение, чтобы это сделать.
- Я даю разрешение, старина.
- Ты даешь мне разрешение на это.
- Я даю тебе разрешение на это.
- Хорошо, я… Я продержусь… Я постараюсь продержаться здесь как можно дольше с тем, что осталось…
Они кратко обговорили остальные вопросы, а затем Коньи вернулся к теме прорыва:
- Хорошо. Ну, а что насчет отступления на юг? Как ты это видишь? По направлению к «Изабель» или во многих направлениях?
- Ну, генерал, в любом случае они должны продвигаться на юг, за пределы «Изабель», не так ли?
- Да, это так.
- Но я также дам «Изабель» приказ попытаться прорваться, если они смогут.
- Да, это понятно. Хорошо, держи меня в курсе, чтобы могли помочь тебе с максимумом авиации для этого дела.
Таким образом, нет никаких сомнений в том, что в последний момент де Кастр действительно решил попытаться реализовать план «Альбатрос», но, конечно, приказ пришел слишком поздно, чтобы быть выполненным организованным образом, и уцелевшие старшие офицеры сказали мне, что де Кастр, стремясь не допустить паники, до последнего момента отказывался информировать даже командиров батальонов о существовании такого плана.
У ОП «Изабель», в силу его расположения ближе к южному краю долины, было больше шансов успешно сбежать. В его случае в последнюю минуту возникли сомнения со стороны полковника Лаланда, видевшего разрушение основной позиции Дьенбьенфу, и опять же, по-видимому, в последнюю минуту со стороны Ханоя также была предпринята попытка избежать ответственности. 7 мая в 21.00 поступило радиосообщение от полковника Лаланда на самолет управления №545-YA, пилотируемого лично командиром Северовьетнамской бомбардировочной группы подполковником Дюссолем. Кружащий самолет управления выполнял функцию радиорелейного пункта связи между ОП «Изабель» и Ханоем с момента уничтожения самим де Кастром его мощного радиопередатчика в 17.00. В своем сообщении Лаланд запрашивал Ханой, был ли по прежнему предпочтительнее южный маршрут, поскольку с его точки зрения, бросок на запад в направлении Бан Лой казался более предпочтительным. Несмотря на неоднократные запросы с самолета управления, Ханой так и не ответил на этот вопрос. Через несколько минут после полуночи 8 мая 1954 года, остатки подгруппы тай Вьема и 12-й роты 3-го батальона 3-го полка Иностранного легиона пошли в прорыв к линии холмов на юге. Они добрались до южного края долины, и именно там погиб «Альбатрос».
Глава 10. Смерть «Кастора»
Суббота, 24 апреля 1954 года
С окончательной потерей «Югетт-1» половина всей взлетно-посадочной полосы осталась в руках коммунистов. Отныне места для сброса припасов стало еще меньше, а французским и американским пилотам, совершавшим рейсы со смертельным риском, придется рисковать еще больше. В ночь с 23 на 24 апреля было сброшено с парашютами на основную позицию еще семьдесят два добровольца, включая замену экипажей оставшихся танков, которые выходили из строя быстрее, чем машины, на которых они сражались. Это повторилось снова: трое сержантов и один рядовой прибыли в ту ночь в качестве замены в танковых экипажах, но 26 апреля один сержант и двое солдат получили ранения, а 29 апреля танк «Дуомон» получил прямое попадание 105-мм снаряда, который убил одного человека и ранил двух. Среди них был рядовой Лири. Он был в числе четверых, прибывших для пополнения танковых экипажей, сброшенных с парашютом 24 апреля.
