Последняя траурная речь над Дьенбьенфу, со стороны официальных лиц, была произнесена 8 мая в 16.15 во Дворце Лиги Наций, с видом на великолепно ухоженные лужайки, простирающиеся до тихих берегов Женевского озера. Там, после безрезультатных дебатов в течение более двух недель о воссоединении Кореи, пока агонизировал Дьенбьенфу, Запад, под влиянием сокрушительного поражения накануне, был теперь готов встретиться с коммунистическим блоком по вопросу о мире в Индокитае. Вступительное заявление выпало на долю министра иностранных дел Франции Жоржа Бидо. Маленький, напряженный мужчина с непослушными, падающими на лоб волосами, разделенными пробором, ужасно выглядел после нескольких недель мучительных переговоров и путешествий. Как и его премьер-министр, когда тот накануне выступал перед французским парламентом, Бидо поначалу говорил почти бесцветно. Но его премьер-министр, по крайней мере, мог утешиться тем, что обращался к, в основном дружественной аудитории у себя дома. Французскому министру иностранных дел пришлось признать поражение Франции не только под ярким светом камер мировой прессы, но и под пристальным вниманием победивших лидеров коммунистов: Чжоу Эньлая из Китая, Вячеслава Молотова из Советского Союза и Фам Ван Донга, министра иностранных дел (а затем премьер-министра) коммунистического вьетнамского режима. И просто не было выхода; не было никакой возможности не говорить о Дьенбьенфу в тот конкретный исторический момент. Поражение, что бы не случилось потом, было слишком важным, чтобы его можно было игнорировать.
И Бидо, как и сама Франция, был там в одиночестве. Делегации трех маленьких индокитайских государств, Камбоджи, Лаоса и Вьетнама, мало чем могли помочь на этом этапе. Министр иностранных дел Великобритании Энтони Иден, был сопредседателем (вместе с СССР) конференции и, учитывая роль Великобритании в конфликте в Индокитае в последние недели, едва общался со своим французским коллегой. Что касается делегации Соединенных Штатов, то государственный секретарь, в одном из своих постоянных заблуждений между внешним видом и реальностью американского престижа, предпочел вернуться в Соединенные Штаты и оставить американскую делегацию в умелых, но менее престижных руках своего заместителя, генерала Уолтера Беделла Смита. Сообщалось, что Бидо сказал коллеге, что он приехал в Женеву с «двойкой треф и тройкой бубен» в качестве своих единственных дипломатических карт. Когда он огляделся вокруг, прежде чем начать говорить, на своих коллег – западных дипломатов, и их смущенно опущенные глаза, и на дипломатов коммунистов, пристально глядящих на него в упор, он был воплощением Франции в ее поражении.
Обращаясь к министру иностранных дел Великобритании, который председательствовал на этой первой сессии, Бидо сказал:
- Господин Председатель, в начале этой конференции, я бы хотел описать ее драматическую прелюдию к самой жестокой битве в конфликте, который продолжается уже семь лет… Не наша сторона желала, пока обсуждался мир, ужесточения боевых действий, вплоть до отказа разрешить эвакуацию раненых, вопреки законам войны и принципам цивилизованного мира. Вопрос о битве при Дьенбьенфу был объявлен вчера главнокомандующим в следующих словах: «Гарнизон Дьенбьенфу выполнил задачу, возложенную на него командованием». Французская делегация не может скрыть здесь свое глубокое волнение и гордость перед лицом героизма бойцов Франции, Вьетнама и всего Французского Союза, которые сопротивлялись сверх всякой человеческой выносливости…
Бидо, который был гражданским лидером всех французских сил Сопротивления в оккупированной нацистами Франции, поперхнулся, произнося эти слова, а затем, к счастью, текст перешел на обычные дипломатические детали французской позиции, и Бидо восстановил самообладание. В последней трети текста был скрыт короткий абзац из четырех строк, который в быстром изложении министра иностранных дел на французском языке казался не более важным, чем предыдущий или следующий, но в котором в действительности содержалось все, что должно было быть сказано:
- Мы предлагаем, чтобы Конференция, прежде всего, объявила, что она принимает принцип общего прекращения военных действий в Индокитае, основанный на необходимых гарантиях безопасности, при этом условия провозглашенных таким образом принципов неразделимы в нашем сознании и в нашей резолюции.
Фактически, через день после потери Дьенбьенфу, Франция запросила в Индокитае мира.
В Париже тоже был День Победы, и французские чиновники по традиции совершали паломничество к могиле Неизвестного солдата у Триумфальной арки на вершине Елисейских полей. Но вместо того, чтобы праздновать, большая толпа за усиленным полицейским кордоном выглядела угрюмой.
Даже популярный президент Франции Рене Коти удостоился лишь редких формальных аплодисментов. Премьер-министру Жозефу Ланьелю не досталось и этого, как и следовавшему за ним министру обороны Рене Плевану.
