(Перевод записки к отснятым пленкам Дж. Перо: «Рассчитываю на вашу рассудительность — Пленка показывает медицинскую эвакуацию 17 марта — Катастрофическая, под огнем Вьетминя — Попытка безрезультатна — Повторные попытки 18 дважды, но все еще под огнем В-М, хотя очевидна (маркировка) Красного Креста — Атмосфера тревоги, даже ужаса — Крики, плач — Бросок раненых к двери (самолета) — Не видел ничего подобного со времен концентрационных лагерей — Пожалуйста, сохраните доказательства для меня, так как фотографии, несомненно, должны быть очень интересными — Боевой дух все еще очень высок, даже под огнем В-М — Я все еще здоров. Скажите мистеру Невиллу, что его племянник жив — я передал ему его письмо. Подпись: Дж. Перо».)
Атмосфера этого третьего дня битвы была описана на листках бумаги, которые французский боевой фотограф добавил к рулонам отснятой пленки, покинувшей Дьенбьенфу в течение следующих нескольких дней на одном из санитарных самолетов. Фотограф Жан Перо выжил в нацистских концентрационных лагерях и был опытным наблюдателем, не склонным к драматизму. Его реакция на 16 марта в Дьенбьенфу была следующей:
«Воздушная высадка 16-марта — Вьетминь бомбардирует зоны выброски и аэродрома — Кавалькада солдат под огнем — Наша артиллерия разбита Вьетминем — Попытка погрузить раненых под огнем 105-мм Вьетминя — Трагедия — Много раненых — Мрачная атмосфера напоминает немецкие концлагеря — Катастрофическая.»
Записки должны были быть доставлены в Ханое другому журналисту, Франсуа Сюлли, который позже освещал другую войну во Вьетнаме для «Ньюсвик», но Сюлли получил только часть пленок и не получил записки. Я нашел записки десять лет спустя, во французских военных архивах, помеченные красным резиновым штампом со словом «Изъято». Французские военные цензоры в Ханое решили, что их немедленное опубликование было бы слишком деморализующим.
Ранее, в тот же вечер, офицер коммунистов под флагом перемирия приблизился к опорному пункту «Анн-Мари» и передал письмо, адресованное де Кастру, в котором говорилось, что утром 17 марта восемьдесят шесть раненых, оставшихся в живых на высоте «Габриэль», будут оставлены в 600 метрах к северу от ОП «Анн-Мари 2». Это предложение, как и другие, которые последуют, по крайней мере на некоторое время поставило де Кастра перед жестокой дилеммой. Очевидно, для поддержания боевого духа невозможно было отказаться забрать своих раненых, но с другой стороны, ограниченные медицинские помещения Дьенбьенфу были уже безнадежно переполнены и шансы эвакуировать кого-либо были почти нулевыми. Несмотря на совершающиеся невероятно отважные подвиги, хлипкие и маломощные вертолеты того времени были способны поднять лишь горстку раненых, и было очевидно, транспортные самолет вскоре не смогут приземлиться.
Враг знал это так же хорошо, как и де Кастр. Поэтому, возвращение на французские позиции французских раненых не только сопровождалось отказом Вьетминя разрешить посадку санитарных самолетов, но и отказом забрать собственных раненых! Генерал Зиап полностью осознавал, каким бременем для французского командования будет масса раненых и принял решение, что раненые, Вьетминя и французов, должны будут сыграть свою роль в сражении.
Ввиду ужасающих условий в районе госпиталя, который, несмотря на отмечавшие его флаги Красного креста, стал излюбленной мишенью артиллерии противника, 17 марта майор Гровен предложил де Кастру создать нейтральную «медицинскую деревню», между Дьенбьенфу и «Изабель», где медицинский персонал Вьетминя и французов беспристрастно ухаживал бы за ранеными с обеих сторон. Эта идея была передана де Кастром в Ханой, и по-видимому, отвергнута. До сих пор неясно, было ли это решение принято в одностороннем порядке французами или после отказа верховного командования противника.
Среда 17 марта 1954 года.
