«Вы правы, рассматривая на своем командном уровне даже самые катастрофичные гипотезы. Дам вам указания относительно того же самого. Но я совершенно уверен, что Вы добьетесь успеха, благодаря Вашей воле к сопротивлению на месте, доведенной до сведения важных соратников (под Вашим командованием) на их улучшенных позициях, и Вашему агрессивному духу, переданному внутренним контратакующим войскам, а также тем, кто занимается превентивными внешними действиями (sic), цель которых состоит в том, чтобы помешать войскам противника на их линии отхода. С теплой дружбой — Коньи».
Здесь снова можно заподозрить, что сообщение было отправлено с целью включения в будущую летопись историков, или просто для того, чтобы помочь де Кастру пережить трудный психологический момент. Тем не менее, оно было явно нереально с точки зрения условий внутри укрепрайона. Хотя эффективность командиров была важна, противник превосходил их в четыре раза. Позиции французов отнюдь не стали лучше, за исключением того, что под сильным огнем артиллерии коммунистов, все теперь копали более глубокие и лучше оборудованные траншеи и блиндажи. Они потеряли большую часть жизненно важных высот, которые обеспечивали жизнеспособность Дьенбьенфу. А что касается контратак и «превентивных действий извне», то для этого потребовалось бы больше людей, больше артиллерии и больше поддержки с воздуха, чем де Кастр мог себе представить в своих самых смелых мечтах. И все же, было очевидно, что теперь Коньи осознал серьезность кризиса командования в Дьенбьенфу. Он должен был вернуться к той же теме в течение следующих дней. Он также предоставит де Кастру старших офицеров, взамен тех, кто был потерян в течение первой недели сражения.
В ночь на 19 марта, небольшой эскадрилье из пяти транспортников во главе с подполковником Дескавье удалось забрать девяносто пять раненых, самое большое число на этот день. Ранее, в течение дня, было проведена еще одна спасательная операция. Вертолеты, отмеченные знаками Красного креста, подобрали уцелевших пилотов из истребительной группы 1/22 «Сентонж», изолированных в Дьенбьенфу с тех пор, как их самолеты были уничтожены в середине марта.
Это явное нарушение Конвенции Красного креста, безусловно, не ускользнуло от внимания передовых наблюдателей Вьетминя. Командир французской вертолетной группы позже отметил, что Вьетминь сначала воздерживался от стрельбы по вертолетам или самолетам медицинской эвакуации, пока не увидел, как садятся пилоты. Затем сразу же началась стрельба по вертолетам второй волны. «Это серьезное нарушение (с французской стороны)» - говорилось в докладе, - «впоследствии стоило нам двух вертолетов и экипажей и было использовано (противником) в качестве предлога для стрельбы по другим самолетам Красного креста». Тем не менее, нарушения продолжались, поскольку французы доставили на санитарных самолетах или вертолетах подполковника Дюкрюи (новый начальник штаба де Кастра), подполковника Лёмёнье (нового командира 9-й мобильной группы) и полковника Вайан (начальника артиллерии, заменившего Пирота). Хотя сомнительно, что санитарные самолеты доставляли все, кроме медикаментов, как утверждал Вьетминь, подтвержденные нарушения правил Красного креста дали коммунистам желанный предлог для их игнорирования.
23 марта, когда генерал Наварр обратился с открытым радиосообщением к Зиапу (в котором он впервые назвал его «генералом») с просьбой о защите санитарных самолетов, и, при необходимости, их проверке международной комиссией Красного креста, его предложение было встречено со стороны Зиапа каменным молчанием. Более того, пропагандистские передачи «Голоса Вьетнама» обвинили французов в том, что они доставляли на санитарных самолетах боеприпасы.
Поздно вечером того же дня де Кастр принял решение изгнать население тай из окрестных деревень в долине с 20 марта, как для того, чтобы уберечь его от все усиливающихся обстрелов, так и для предотвращения проникновения в лагерь агентов разведки. Это не положило конец присутствию гражданских лиц на поле боя, или даже внутри Дьенбьенфу. 8-я группа коммандос капитана Эбера, которая была местным подразделением французской центральной разведывательной службы, руководила небольшой группой оперативников из племени мео, чьи жены и дети больше не могли вернуться в свои родные районы. Эвакуация жен и детей бойцов смешанных диверсионных групп глубокого проникновения в Ханой также больше не представлялась возможной. Наконец, были два мобильных полевых борделя. Один состоял из алжирских девушек из племени Улед Наиль, другой — из вьетнамских девушек. Оба разделили судьбу гарнизона. Присутствие гражданских элементов должно было усилить напряженность внутри лагеря, и в конечном итоге, судьба гражданских лиц оказалась намного хуже, чем у солдат.
В ночь с 19 на 20 марта на опорный пункт «Доминик» упали листовки на французском и арабском языках, призывающих алжирцев из 3-го батальона 3-го полка алжирских тиральеров отказаться от дела «французских империалистов».
Суббота, 20 марта 1954 года
