Unknown полностью

4. Конкурентоспособный политический порядок. Характерной меткой наполеоновского империализма было то, что он не поддерживал государства, не созданные по образцу его собственного революционного режима, фактически установив единую правовую систему по всей Европе. Даже такой древний институт, как венецианский город-государство, конституционные традиции которого продержались более тысячи лет, был для него лишь мерзостью, которую следует уничтожить. То же убеждение, что вы постигли высшую истину и теперь все должны принять ее, характеризовало мысль Ленина и советского империализма на протяжении всего его семидесятилетнего курса. И это вновь проявляется в наше время в доктринах Европейского Союза, не удовлетворяющегося правлением одной нации, и постоянно стремящегося навязать единообразие всем нациям в соответствии с политическими истинами, которые его бюрократы считают универсально очевидными. Все эти три европейские империи считали, что прилагают (каждая по-своему) доктрину эпохи Просвещения об универсальном разуме, диктующую единую самоочевидную политическую истину всему человечеству. Принцип национальной свободы основан на совершенно ином, даже противоположном взгляде на мыслительные способности человечества. Он основан на предположении, что политическая истина не является очевидной для всех и сразу, будь то из опыта или путем рассуждений. Человеческий разум, как подчеркивал Джон Селден, способен прийти практически к любому выводу, и никогда в истории не удавалось прийти к единой политической истине, согласной для всех. Важность национальной свободы состоит в том, что она позволяет каждой нации развивать собственные уникальные цели, традиции и институты, которые проверяются веками путем кропотливых проб и ошибок. Эта концепция необходимого разнообразия наций, каждая стремящаяся к истине в соответствии со своим собственным пониманием, не означает отрицания того, что существуют лучшие принципы в морали и управлении. Отрицается только то, что эти принципы известны любому, проявившему разумность их понять. Великий английский философ и государственный деятель настаивал на легитимности различных национальных традиций, исходя из эмпиризма: только путем множества национальных экспериментов мы можем знать, что является лучшим на самом деле.

Таким образом, выбор между имперской и националистической политическими теориями соответствует выбору между двумя теориями познания: в западной истории империализм, в целом, ассоциируется с рационализмом. Безгранично доверяя человеческому разуму, эта теория заявляет, что великие универсальные истины уже в наших руках, и осталось применить это знание к человечеству. С другой стороны, национализм, как правило, базируется на точке зрения эмпиризма, проявляя умеренный скептицизм к плодам человеческого разума, помня о бедствиях, навлекаемых на народы в политической сфере чрезмерной уверенностью людей в собственном разуме. И будучи скептиком, она признает мудрость допущения множество попыток постичь истину, отличающихся друг от друга. Таким образом, одни эксперименты будут успешными, другие - неудачными. И те, кто преуспеет, будут делать это по-разному, так что уникальный опыт каждой нации научит нас разным вещам, которых мы ранее не понимали. Иными словами, мы можем сказать, что националистическая политика приводит к дискуссиям между народами и культивирует мир экспериментов и учения. В то время как имперская политика заявляет, что подобные дебаты опасны и слишком хлопотны, и настало время положить им конец.

Подобный аргумент между рационалистической и эмпирической теориями познания известен из экономической науки. Социалисты считали, что необходимые знания в наших руках, и конкуренция на рынке излишня. Экономикой должно руководить планово, диктуя такое функционирование, которое будем благом для всех. С другой стороны, капиталисты понимали, что подобное предложение - не более, чем тщеславие, продукт человеческого высокомерия и глупости, поскольку в действительности нет ни одного человека или группы, обладающих необходимым разумом и знаниями, чтобы правильно определить, как вся экономика должна развиваться для всеобщего блага. Вместо этого,- утверждает капиталист,- с позиций скепсиса и эмпиризма мы должны разрешить множеству независимых экономических субъектов свободно конкурировать в разработке и предоставлении экономических услуг. Понятно, что, поскольку каждое из конкурирующих предприятий организовано по-другому и преследует свои цели, некоторые добьются успеха, а другие потерпят неудачу. И те, кто преуспеет, сделает это способом, который ни один рациональный план не мог предсказать заранее. Но теперь их открытия будут доступны для подражания и усовершенствования всем. Благодаря этой конкуренции экономика процветает в целом.