— Мама! — закричала я, бросившись через комнату в ее объятия. — Это было потрясающе! — воскликнула я, отстраняясь от нее. — Мы полностью раскачали это место.
Глаза мамы мерцали, и я понимала, что она вот-вот заплачет.
— Да, черт возьми, — вставил Уайатт, заставив маму слегка вздрогнуть.
— Кажется, я спас ваши задницы, — поддразнил Сэм. — Я обязательно буду на обложке «Rolling Stone»... ведь я самый красивый.
Слезы мамы стали воспоминанием благодаря моему безумному другу, и ее лицо расплылось в улыбке.
Я показала Сэму язык — по моему мнению, это был жест любви.
Мама улыбнулась ему, а затем обвела взглядом комнату и на мгновение задержалась на Ное.
— Ребята, вы определенно были лучшей группой, чье выступление я видела вживую, — заявила она с гордостью.
Я подняла бровь. Не думаю, что мама посетила много рок-концертов, но гордость в ее голосе была очевидна. При этом внизу живота разлилось радостное тепло.
— Спасибо, миссис Эс, — сказал Сэм с ухмылкой. — Мы очень ценим, что вы привели нас сюда и не отнеслись слишком по-родительски к месту и времени. Мы просто должны раскачивать... знаете, никаких правил, — протянул он так, словно давал концерты десятилетиями, а не несколько минут.
Я закатила глаза, но улыбнулась. Я была благодарна маме. За то, что она позволила нам это сделать и привела сюда. Не многие родители пошли бы на такое.
— Ладно, ребята, единственная причина, по которой я не отношусь слишком «по-родительски», — процитировала она термин Сэма, — заключается в том, что мы взорвали это заведение за минуту до того факта, что ваши ранимые подростковые чувства еще не испорчены тем, что происходит в этом баре, и я боюсь, что длительное пребывание здесь может представлять опасность для вашей музыкальной карьеры и репутации Клэя. Собирайтесь, — приказала она с усмешкой.
Поскольку мы знали, как нам, несовершеннолетним школьникам, повезло выступить в баре, мы поспешили выполнить ее просьбу. Нам нужно вести себя хорошо или, как сказал Сэм, по крайней мере, поддерживать видимость хорошего поведения, чтобы нас снова пригласили. У него имелись самые разные идеи относительно нашей «репутации», которую он намеревался создать. Я помогала собираться, не обращая слишком пристальное внимание на беседу мамы с Клэем, владельцем клуба. Укладывая гитару в футляр, я заметила, что он стоял довольно близко к ней, и испытала странное раздражение. Клэй был хорошим, на самом деле, великолепным, позволив нам выступить в его баре. На мой взгляд, он выглядел вполне себе симпатичным, если говорить о мужчинах постарше. Он был высоким и не таким мускулистым, как здоровяки из Сынов Тамплиеров. В его черных волосах блестела седина. Он казался грубоватой версией Джорджа Клуни.
Но меня раздражало не это. Он просто не подходил маме. А вот Зейн подходил. Эта мысль была совершенно иррациональной. Я понятия не имела, что между ними происходит, но это не имело значения.
— Хрена с два она с тобой пойдет, — глубокий голос вывел меня из размышлений.
Я подняла глаза и изо всех сил попыталась подавить ухмылку, обращенную к владельцу голоса, использовавшего ненормативную лексику.
Зейн стоял позади мамы, как бы прямо за ней, и глядел на Клэя. Я не совсем понимала, куда Клэй собирался с мамой; возможно, он пригласил ее на свидание. Что бы ни намечалось, судя по всему, это произойдет только через труп Зейна.
— Святое дерьмо, — пробормотал Уайатт, не сводя глаз с противостояния двух мужчин.
— Как бы мне ни хотелось это увидеть, пожалуйста, не позволяй Буллу убить Клэя. Он нужен нам для нашей карьеры, — прошептал Сэм мне на ухо.
Зейн притянул мою маму к себе и обнял за плечи. Мои глаза расширились, и где-то в глубине души я пустилась в танец счастья, осознавая значение этого жеста.
— Я же говорил, — пробормотал Сэм рядом со мной.
Я проигнорировала Сэма и позволила маленькому источнику тепла, возникшему ранее от гордого взгляда моей мамы и вида мамы и Зейна в такой позе, разрастись. Глядя на них, и не подумаешь, что они подходят друг другу. Мама не была крошечной, но Зейн затмил ее. Она выглядела гламурно в черном платье и сапогах на шпильке. Он выглядел грубым и опасным, весь в татуировках, одетый во все черное и мотоциклетную жилетку… или как там его правильно называли. Но они подходили друг другу.
— Зейн! — позвала я, закинув гитару на плечо и направляясь к маминой компании. — Я так рада, что ты пришел! Этот концерт офигенно рулит! — сказала я, улыбнувшись.
Внимание Зейна на долю секунды задержалось на моей маме, а затем переместилось на меня. Отпустив маму, он снял с моего плеча гитару с гораздо большей легкостью, чем я. Возможно, она и являлась прямым продолжением моей руки, но весила много. От этого простого жеста мое сердце растаяло. Так бы поступил отец по отношении к своей дочери. Конечно, Зейн не был моим отцом. Я не заблуждалась в этом, но было приятно осознавать, что такой маленький жест имел большое значение.
