— Да, малышка, он — мой человек, — пробормотала она, взяв меня за руку. — Но ты — моя единственная и неповторимая, ты ведь это знаешь, да? Ты — мой главный человек. Никто никогда не сместит тебя с этого места, — пообещала она.
Я сморгнула слезы, набежавшие от ее слов, и закатила глаза.
— Ну, да. Я — самая замечательная дочь на свете. Даже горячий байкер не смог бы сместить меня с этого места. К тому же, я — твой талон на питание, когда ты выйдешь на пенсию. Ты должна оставаться на моей стороне.
Я улыбнулась ей, лучась счастьем от того, что она, наконец, доверилась мне, и от того, что у мамы наконец-то появился мужчина. Ее раскрытый секрет делал вопрос о моем свидании с Киллианом еще более актуальным. Но я промолчала. Маме требовалось время, чтобы переварить то, что только что произошло.
Я встала.
— Мне нужно делать домашку, — заявила я сущую правду.
Я пренебрегала ей слишком долго. Мне нужно закончить уроки до... сегодняшнего вечера. Я взглянула на маму, и глаза снова защипало от слез. Я и не осознавала, как сильно хотела для нее этого счастья, этого чувства. Может, я никогда этого не осознавала, потому что никогда не задумывалась о том, чего она лишилась за годы моего воспитания, работая, не покладая рук. Теперь я это понимала.
— Рада, что ты счастлива, мама, — тихо добавила я.
Она улыбнулась.
— Я всегда была счастлива, малышка, — твердо ответила она.
Я задумалась об этом на секунду. Она говорила правду. Она всегда улыбалась, смеялась, была довольна. Счастлива. Но то, что, как я предполагала, было у нее с Зейном, принесло ей другой вид счастья. Я подмигнула ей и быстро вышла из комнаты. Мне захотелось пуститься вскачь. Я тоже всегда была счастлива. Мама подарила мне прекрасную жизнь. Возможно, у нас не было материальных благ, иногда жизнь становилась борьбой, но я знала, что это была хорошая жизнь. У нас были Ава и Стив, и мы были друг у друга. Теперь мы получили больше. С широкой улыбкой я села за стол и приступила к домашнему заданию по математике.
***
Время настало. Математика решена. Английская литература закончена. Даже биология. Комната убрана. Я откладывала достаточно. Почти целый день. Я сделала перерыв, чтобы поболтать с Эми, Рози и Люси, не только исключительно красивыми, но и очень милыми женщинами. Эми была замужем за Броком, а Рози — сестрой Кейда. Это еще одна вещь, которая меня порадовала: у мамы были друзья, связанные с Зейном и Сынами Тамплиеров. Казалось, Амбер встретил нас с распростертыми объятиями.
Мне просто нужно сделать то, что уже не терпело отлагательств.
Я дотащилась до гостиной и прислонилась к дверному косяку, наблюдая, как мама складывает белье, прежде чем набралась смелости заговорить.
— Мам? — позвала я, наконец, тихим голосом.
Она взглянула на меня.
— Я дам тебе сто долларов прямо здесь и сейчас, если ты согласишься сложить белье в память о времени, проведенном дома, — серьезно сказала она.
Я поморщилась, радуясь отсрочке от намечавшегося разговора.
— Сто долларов за три с половиной года. Это примерно... тридцать восемь баксов в год, плюс-минус. — Я подняла бровь. — Это рабский труд, даже Золушка получила бы больше карманных денег, — заметила я, садясь на диван.
— От своей сделки Золушка получила модные туфли и принца в мужья.
— Значит, вдобавок к сотне долларов ты взмахнешь волшебной палочкой и достанешь мне ужасно неудобные туфли и принца в мужья?
Мама покачала головой.
— Конечно, нет, мне не нужна палочка, чтобы достать тебе ужасно неудобные туфли. Просто загляни в мой шкаф. Мода — это боль. А что касается принца, не сомневаюсь в твоей способности поймать себе кого-нибудь самой, хотя тебе лучше поторопиться. А иначе всех хороших уведут, — поддразнила она.
Я сглотнула, по моему горлу словно провели наждачной бумагой. Мама непреднамеренно вернула нас к пугающей теме.
— Что случилось, милая? — спросила она, слишком хорошо меня зная.
— Я хотела спросить… — медленно начала я, беспокойно перебирая пальцами.
Я взглянула на маму и вздохнула.
— Ну, у меня свидание, — быстро выпалила я, всем телом обвисая от облегчения, как только произнесла эти слова.
Мама, кажется, тоже вздохнула с облегчением.
— Значит, никакой татуировки? — странно спросила она.
Я посмотрела на нее с ужасом. Как мама могла сделать из этого вывод о татуировке?
— Конечно, нет. Мне всего шестнадцать.
Теперь, когда ее, казалось, успокоило отсутствие на мне чернил, она ухмыльнулась.
— Спасибо за напоминание. А то я подзабыла.
Мне требовалось убедиться, что мы не отклоняемся от намеченного курса, как это часто происходило.
— Итак, ты не против свидания? — уточнила я.
— Конечно, нет, — ответила она, и у меня отлегло от сердца. — Я бы предпочла, чтобы ты осталась старой девой и жила со мной, пока не состаришься и не покроешься морщинами, но я знала, что этому никогда не бывать, — продолжила она, подавляя мою панику. — Так что, думаю, все в порядке. При условии, что ты вернешься домой к десяти, и он не будет распускать руки.
Ее тон был легким, но я знала, что мама серьезно относилась к этой конкретной детали.
