Наконец под ногами начинает пружинить мох. Им закутана как упаковкой вся мраморная плитка, которой окружён особняк. Даже жаль, в детстве на ней были высечены символы. Крупные, глубокие, похожие на узор.
Прикасаюсь пальцами к кирпичной стене. Она на удивление теплая, отдает жар дня мне сейчас. За шиворот скатилась капля росы. В небе громыхнуло. Неужели гроза? Вроде бы туч нигде нет? Вон и молния расчертила надвое ясное лунное небо.
Торопливо захожу за угол. Дверь надёжно закрыта, узкая, низенькая, в три дубовых доски, зато в старинном медном окладе. Он немного светится золотым из-под слоя патины. Странно. Не даю себе подумать. Ключ ложится в замок, легко проворачивается на три оборота. Зря я боялась, что все заржавело за это время.
Несмело тяну за кольцо дверной ручки.
В нос ударяет лёгкий запах луговых трав и дыма. Так пахла одежда Буси, все ее платья. Надо же, я до сих пор помню.
Переношу за порог ногу, оглядываюсь по сторонам. Темно. Где-то должны быть свечи.
Прикрываю за собой дверь и ищу тот тяжёлый засов, что был здесь когда-то. Стальной прут и сейчас торчит из стены. Легко продеваю его в кольца на двери, нахожу на ощупь паз в косяке. Дверь заперта.
— Молодец! — раздается за спиной голос Буси. Оборачиваюсь. Она. Только немного прозрачная.
— Ты умерла?
— Не надейся. Иди скорее сюда. До полуночи осталось мало времени, а нам ещё предстоит очень многое сделать.
— Я не вижу ничего... — внезапно загорается свет в камине.
— Так лучше? Иди же сюда, лезь в камин.
— В камин? Буся, я сплю? Или меня грабители огрели поленом по башке, пока я шла сюда? С моим нынешним везением это вполне вероятно, — няня мотает из стороны в сторону головой, — молния попала мне в голову? Тоже не угадала?
— Приложи руки к задней стене очага. Давай же, поторопись! А то так и застрянем в межпространстве, причем обе.
Подхожу к темному зеву. Арка высокая. Полочка над камином достает мне до плеча. Внутрь залезать все равно немного страшно.
— Буся, ты точно не умерла? Нет, просто вдруг ты призрак и меня решила заманить куда-то не туда.
— Умерла, здесь бы не стояла. Лезь, малышка, — я сую в камин голову. Перед глазами стена истрескавшейся кирпичной кладки. Все трещинки светятся, будто на них кто-то щедрый насыпал фосфора.
Внезапно получаю мощный толчок под пятую точку, инстинктивно выставляю руку перед собой, чтобы только не встретится головой с кирпичами.
Но руки! Мои руки проходят сквозь стену, будто ее и нет вовсе. От света слезятся глаза. Пахнет лесом и солнцем, дубравой. Птицы щебечут.
— Вот теперь точно умерла! – оглядываюсь я по сторонам. На горе возвышаются башни замка. Луг перед ним струится яркими цветами. Мы с Бусей стоим посреди светлой дубовой рощи на самой окраине леса. И Буся уже совсем не прозрачная. Живая, яркая, улыбается и не светится больше.
— Даже не думай о таком, — тянет она ко мне мягкие руки, — Как же я скучала по тебе, зайчишка.
Стискиваю ее в объятиях, зарываюсь носом в родное плечо. Няня точно такая же, как в моем детстве, нисколько не изменилась. Я выросла.
— Буся! – шепчу я сквозь слезы.
— Побежали. Мы опаздываем на твое венчание.
— На мое что?! Я замужем!
— Это на Земле. И потом, этот брак тебя ни к чему не обяжет. А мне так хочется отомстить дракону.
— Где мы?
Ева
Бегу со всех ног по тропке, влияющей между дубов. То ли мне сон снится, то ли, и вправду, я каким-то чудом перенеслась в другой мир. Но ведь так не бывает!
И няня моя. Она почти не изменилась. Все такой же ладный девичий стан мелькает впереди, стройные ноги, округлые бедра, волосы норовят запутаться в ветках. И я точно так же никак не могу догнать легконогую нимфу. Все повторяется.
Буся... она всегда была странной, не такой, как другие взрослые. Гадала на молоке, звала птиц, приручила дикую кошку. И местные ее называли ведьмой. Может, все это реально?
Трясу головой, силюсь отдышаться, но ничего у меня не выходит. Это не сон. Все сбылось. Я здесь. Я точно так же реальна, как это летнее солнце. Сколько же времени прошло? Из маршрутки я вышла почти в полночь.
— Уф! Ты где потерялась? Почти добежали! Опоздываем всего на полчаса! — обхватила она рукой ствол тонкого дерева и крутанулась вокруг него.
— Буся, что происходит? Где мы очутились?
— Лапочка, мы очутились именно там, где и должны были. Помнишь, я тебе нагадала в детстве смену судьбы?
— Помню. Буду счастливой, а потом…
— А потом твоя судьба должна была оборваться. Там, на Змле. Смерть идёт по пятам за тобой с самого детства, дочь Морриган.
— Мою маму звали Маргарита.
— Я знаю, поверь. В тот день, когда дождь нас с тобой загнал в особняк, я прочла твою смерть на картах.
— Ты такого не говорила!
— А разве можно сказать такое ребенку, который сидит у тебя на руках? Я ведь тебя полюбила тогда. Ведьм так мало всегда рождается в любом мире. А тут ты, сирота. Мягкая, добрая, ко мне так тянулась, чуяла дар, искала во мне защиту.
— Помню. Ты ещё оживляла моих кукол. Я потом так и не смогла понять, как ты привязывала верёвочки. Думала, то были марионетки. Но ведь они и в руках шевелились.
— А сейчас понимаешь?