Помолчали. Шульмубэл подозвал слуг, приказал накрыть стол; мгновенно принесли фруктов, красного виноградного вина, сладости. Собеседники подождали, пока останутся одни, вернулись к разговору. Маски были сняты, об оговорках и приличиях — забыли.
— Ашшур-дур-пания, Скур-бел-дан, Набу-аххе-риб — кравчий, наместник Харрана и жрец из Калху. Уберем этих троих с пути — лишим Закуту силы, — с выражением, как он умел, произнес царский глашатай.
— Ты опережаешь события, уважаемый Шульмубэл. Может быть, все-таки начнем с указа? — усомнился в правильности выбранного пути Нимрод. Каждое из этих имен внушало страх, за каждым была огромная власть и несметное количество золота.
— Отец прав, — вмешался Табшар-Ашшур. — Этот клубок так просто не размотать. Царица не зря укрыла царя в своей половине на время пира. Говорить сегодня об указе поздно. Инициатива не на нашей стороне. А вот позаботиться о будущем следует. Что мы можем сделать к возвращению Арад-бел-ита в Ниневию? Показать нашим врагам, что мы как никогда сплочены, уверены в себе и если нас вынудят. . .
— Да, да, — порывисто перебил его Нимрод. — И я знаю способ показать всем, кто пресмыкается перед царицей, чего на самом деле стоит ее защита. Мы уберем ее колесничего Аракела, племянника Ашшур-дур-пании. Что может быть опаснее скачек? К тому же тогда у нас появится еще один союзник. Аракел, кажется, хочет породниться с Мар-Зайей: познакомился с его сестрой и уже навел мосты. Писцу эта мысль не очень понравилась.
— Отличный выбор, — согласился Шульмубэл, — но сделать это надо так, чтобы никто не мог открыто обвинить нас в его смерти. … А несчастный случай был бы очень уместен, согласен.
— Так и будет. Вот только как передать это послание? У наших врагов не должно возникнуть и тени сомнений об истинных причинах происшествия.
Подсказал Табшар-Ашшур:
— Через Мар-Зайю. Он должен понимать, что нуждается в нас так же, как мы в нем. Так и решим: Нимрод возьмет на себя Аракела, я — писца.
— В таком случае мне стоит поторопиться. Осталось не так много времени, а человек, на которого я рассчитываю, живет далеко.
После этих слов колесничий стал прощаться и почти сразу ушел.
Отец и сын провожали его долгим взглядом, а когда их сообщник покинул сад, обменялись впечатлениями.
— То, что он решителен и смел, — хорошо. Куда хуже — что он глупец каких мало, — заметил Шульмубэл.
— Да. Он и понятия не имеет, какую схватку затевает. И угораздило же принцессу влюбиться в такого болвана.
— Не думай о нем, сын мой. Он будет первым, на кого обрушится гнев царицы, как только она лишится Аракела. А значит, его звезда скоро зайдет. Нам это на руку.
— Отчего же?
— Все это детская забава по сравнению с тем, что планирует Набу-шур-уцур.
— Вот как? И я узнаю об этом только сейчас? Ты несправедлив по отношению ко мне, отец! Тогда к чему вся эта история с Нимродом и Аракелом? Из желания досадить Ашшур-дур-пании? Или царице?
— Все складывается как нельзя лучше, как нельзя лучше… — рассмеялся Шульмубэл, давая понять, что разговор еще не окончен.
Стемнело. Слуги зажигали светильники, убирали фрукты, сменили вино, принесли толстые покрывала и подушки, стелили постель. Отец и сын сегодня ночевали под открытым небом. Им было что обсудить.
Тем временем Нимрод в спешке покинул дворец и отправился на северную сторону города, где жил один из его доверенных людей.
Колесничий был осторожен, укрылся плащом, избегал людей, держался тени. Вскоре, свернув в проулок с улицы Бродячих псов, он оказался перед калиткой, за которой были слышны пьяные голоса. Нимрод трижды постучал и снова предусмотрительно отошел в тень.
— Э! Пошли прочь! — неприветливо откликнулся кто-то.
— Они так просто не уйдут. Надо бы их проучить! — вторил второй, не такой пьяный.
Через минуту из калитки вышли двое мужчин с обнаженными мечами и горящими глазами. С их уст то и дело срывалась брань. Один — большой, толстый и неповоротливый. Другой — на две головы меньше, сухопарый и верткий как угорь. Оба едва держались на ногах.
— Кто здесь?
— Похоже, кто-то напрашивается на неприятности!
Нимрод вышел на свет и, не открывая лица, негромко назвал имя хозяина дома:
— Дрек.
Невысокий мужчина поспешно спрятал меч, еще поспешнее вытолкал через калитку во двор своего могучего собутыльника, а затем с почтением обратился к ожидавшему его сановнику:
— Мой господин, долгие годы жизни тебе, твоим детям, детям твоих детей, твоим родителям, твоим женам и всем близким родственникам, благополучия, достатка и милости богов…
— Хватит, — остановил его словоблудие Нимрод. — Удивляюсь тебе. Ты вроде только что был пьян… И вдруг мигом протрезвел?
Дрек хитро улыбнулся.
— Я не пьянею. К утру эта бочка с вином, которая только что выкатилась вместе со мной на улицу, станет мне лучшим другом и отпишет свой виноградник в предгорьях. Бедолага впервые приехал в Ниневию, чтобы насладиться праздником.
— У тебя небось и писец с печатью где-нибудь спрятан для этого дела?
— В дальней комнате. Пока отсыпается… Господин, что привело тебя в мою скромную обитель?