— Нет, конечно. Он будет в ярости. Думает, что мы с вами соперницы какие-то. Глупость ужасная. Какие соперницы? Это все дурацкая ошибка. Я ведь не хочу рушить вашу семью, никогда не хотела. Просто у сына проблемы со здоровьем, были нужны деньги. Банально. Меркантильно, знаю. Но у меня выбора не было. Если бы эта журналистка не начала копать под Дёму, мы бы с сыном остались в тени. Я бы нашла мужчину, Демид, если бы захотел, общался бы с ребенком. Все счастливы. Понимаете, я сама ту ночь не помню. Нам точно что-то подмешали в ресторане. Я, когда утром очнулась в гостинице, испугалась и сбежала. А когда узнала, что беременна… Я все рассказывала уже сто раз, — пускаю слезу и имитирую дрожь, — простите. Все ужасно.
Мне нужно расплакаться сильнее. Так, чтобы не было похоже на фальшь. До боли впиваюсь ногтями в запястье и начинаю представлять, как родители попадают в аварию. Похороны, гробы, слезы сами градом льются.
Женушка Ермакова обнимает себя руками. Переступает с ноги на ногу. Вся такая белая и пушистая. Забитая скромница. Ермакову всегда такие нравились. Хорошие. А я оказалась дрянью.
Мы ведь с ним расстались, потому что он узнал, что я участвовала в травле одной дуры. Молодость. Глупость. Но рвать отношения из-за такой мелочи, боже, на такое только Ермаков способен.
Его мама меня тогда успокаивала. Хорошая женщина. Сильная. Мудрая. Я с ней быстро общий язык нашла. А вот Сашка нет. Ангелине Дмитриевне такие не нравятся.
— Слушайте, я не знаю, зачем вы все это мне рассказываете, не понимаю, что это может исправить между мной и Демидом. Не нужно больше сюда приходить. Эти встречи ни мне, ни вам не нужны. Поверьте.
Полянская обхватывает пальцами дверную ручку. Сейчас уйдет.
Подаюсь к ней, хватаюсь за тонкое запястье с татуировкой. У нее их дата свадьбы на коже? Серьезно? Боже, какая дурь!
— Саша, простите, ладно? Я ничего плохого не хотела. Я просто, просто тоже переживаю. Мне мерзко оттого, что все так выходит. И на Дёмку больно смотреть. Простите…
— Уберите руку, — морща лоб, отцепляет от себя мои пальцы, — и не устраивайте здесь сцен. Я не нуждаюсь в помощи. А уж в ваших спектаклях — тем более. Если вам так хочется показать ваш талант, поступите в театральный.
Дверь хлопает. Стискиваю зубы, делаю несколько шагов назад, фотографирую адрес дома и быстро покидаю двор.
Пока иду по тротуару, звонит Ангелина Дмитриевна.
— Здравствуйте, моя хорошая, как там Егор?
— Хорошо все. — Мать Дёмки параллельно сюсюкается с Егоркой. — Ты скоро?
— Уже беру такси. У Сашки была.
— Ты с ума сошла? — будущая свекровь впадает в панику. Они с Ермаковым поцапались после ее комментариев в прессе так, что он на ее звонки не отвечает, а когда она к нему домой заявилась, даже не открыл дверь. — Если Дёма узнает?
— И будет очень хорошо, если узнает, — улыбаюсь, замечая на другой стороне улицы свое такси. — Я мирить их ходила.
— Чего?
— Так нужно. Я не должна быть врагом. Ни ей, ни Дёмке. Разве вы не понимаете? Вспомните, куда благими намерениями дорога вымощена? Вот туда я вашу невестку и отправлю.
— Всегда знала, что ты девочка умная. Мы с внуком тебя ждем.
— Уже лечу, Ангелиночка Дмитриевна. Уже лечу.
***
Перед дверью в квартиру снимаю с себя все украшения и прячу в сумку.
— Все рассказывай!
Это первое, что слышу, когда сталкиваюсь в прихожей с мамой Дёмы. Ангелина держит Егорку на руках. Мой малыш насасывает соску.
— Сейчас, — зацеловываю сладкие щечки. Такой он милый. Мой малыш.
Свекровь закатывает глаза в нетерпении, а потом еще и добавляет:
— Я Дёмку в таком возрасте уже отучила от соски.
Ох уж эти ее нотации, треснуть с размаха хочется, ей-богу.
Ему два с половиной, а не десять! Именно так хочу ей ответить. В реальности только печально улыбаюсь и сгорбленной походкой направляюсь в кухню.
— Вы правы, — вздыхаю. — Но я совсем одна с ним. Сами знаете, как мои родители отреагировали на ребенка.
Ангелина Дмитриевна поджимает губы. Смягчается.
— Бедная моя девочка, я бы своими руками твоей матери оплеух надавала. Как так с ребенком вообще можно?
— Они просто старой закалки, а ребенок вне брака… Плюс мой бывший все это так выставил еще. Сил нет. Хочется сесть и рыдать. Днями и ночами, — всхлипываю и наливаю в стакан воды. Дрожащими руками, приходится постараться, чтобы естественно выглядело, прикладываюсь к стеклу губами.
Мама Демида качает головой. Снова меня жалеет.
Пришлось сочинить небольшую сказку. Мол, мои родители против Егорки, да и Дёмку в штыки. Мол, он меня с сыном на произвол судьбы кинул.
— Воспитывать одной, еще и сына… Думаю, вы меня, как никто, понимаете.
Ангелина вытирает слезы. Она своего мужа похоронила десять лет назад. Дёме восемнадцать было, он эту смерть очень сложно пережил.
— Ой, все, хватит, не могу, у самой глаза на мокром месте. Когда мужа не стало, я не знала, что с Дёмой делать. Он же неуправляемым сделался. С тобой порвал в довесок.