Анна подхватывает молниеносно. Рассказывает о том, как Ася вчера ко мне заявилась. Делает упор на том, что она же слила адрес, где я жила. Мы говорим о том, как познакомились с Демидом, про свадьбу, его мать, интересы. Про любовь нашу. Путешествия. Про защищенность и боль от предательства. Про то, как я себя чувствовала, когда все узнала.
Я, если честно, очень отзываюсь на тему чувств. Говорю много, взахлеб, даже плачу. Стараюсь вытереть слезы незаметно, но на камеру это нереально. Я рассказываю о том, как мы любили друг друга, как нам было хорошо, а потому замолкаю, потому что не понимаю, как все это могло исчезнуть… Куда мы делись? Только горечь осталась.
— Вы попрежнему хотите развод? — врывается в мои мысли Анна.
— Да.
— Вариант помириться с мужем не рассматриваете?
— Уже нет. Он мне год врал. Общался с этой женщиной, с ребенком и врал мне.
— Ася говорит, что не хотела рушить семью. Ей банально нужны деньги. Говорит, на лечение.
— И поэтому она летит отдыхать на Карибы с больным ребенком, — ухмыляюсь.
— Вы подозреваете ее во вранье?
— Скорее, в том, что она явно что-то недоговаривает.
— Резонно. Если Демид откажется от ребенка, пошлет Асю, купит вам дом где-нибудь за границей и предложит переехать, вы согласитесь?
— Нет.
— Это будет отличным вариантом начать все заново.
— Я, конечно, в ужасе от происходящего, но бросать ребенка теперь уже как-то странно. Не думаете?
— Вам жалко малыша?
— Ну, в отличие от своих родителей, он ни в чем не виноват.
— Вы бы смогли принять его в семью? Например, если ваш муж отсудит мальчика у любовницы и приведет в дом.
— Нет. Категорически нет.
— Вы хотели детей? Планировали? Демид хотел, чтобы вы стали матерью его наследника или наследницы в будущем?
— Да. Мы планировали ребенка, но чуть позже. Пока жили для себя.
— И последнее, вы любите своего мужа?
Анна смотрит прямо мне в глаза. Сглатываю. Люблю. До сих пор, как полная дура.
— Верю, что когда-нибудь смогу ничего к нему не чувствовать.
— Он разбил вам сердце?
— Предыдущий вопрос был последним. Вы сами сказали.
Глава 11
Не знаю, что я чувствую, когда выхожу на улицу. Эмоций очень много, настолько, что меня немного потряхивает. Стемнело уже. Мы почти весь день провели в студии. Делали перерывы на кофе, Анна сама предлагала мне выдохнуть, побыть одной. Не на камеру тоже говорили. Только иначе. Измайлова вообще в такие минуты про Ермакова не спрашивала, а я очень боялась, что будет лезть в душу, раз камер нет.
Какие-то нейтральные темы обсуждали. Отдых, работу, образование, моду…
Тру ладони друг о друга. Делаю глубокий вдох. На улице прохладно, поэтому покрепче запахиваю на груди тренч. К концу дня, несмотря на то, что ходила я мало, стоять на шпильках все равно сложно. Проблематично даже.
Я жду такси на другой стороне улицы. Переминаюсь с ноги на ногу и просто мечтаю о том, как бы поскорее остаться босой.
Смотрю по сторонам, на проходящих мимо людей, на проезжающие машины и не чувствую ни капли облегчения. Я так надеялась, что после интервью мне хоть немного станет легче, но нет. Оно словно подняло из глубины души всю боль и страхи. Усугубило ситуацию.
Я столько раз за сегодня плакала, когда говорила о прошлом, что слез, наверное, больше и не осталось.
До сих пор перед глазами картинки нашего с Ермаковым счастливого брака, который теперь разлетается на осколки со сверхскоростью. Ничего не исправить, не вернуть, не вычеркнуть.
Сажусь в подъехавшее такси. Пробки уже рассосались, поэтому ехать мне чуть больше часа. За это время успеваю поговорить с Леной, позвонить маме и успокоить ее. Убедить, что все у меня отлично. Я жива, здорова, хорошо питаюсь, много сплю и не собираюсь падать духом. В конце концов, именно это я и планирую. Продолжать жить. Счастливо жить, назло всем!
Когда машина притормаживает у забора, не утруждаюсь тем, чтобы надеть туфли, которые скинула в такси. Так и шлепаю босиком по зеленой траве. Вот где чувствую колоссальное облегчение. Как мало, оказывается, нужно для счастья, просто снять ненавистные каблуки, которые за весь учебный год и так осточертели.
Просовываю руку в калитку и открываю затвор. Толкаю деревянную изгородь и захожу во двор. Когда поворачиваюсь, чтобы закрыться, застываю с вытянутой рукой. В голове тысячи мыслей в этот момент проносится.
Откуда он знает, где я, ясно без вопросов и объяснений. Ермаков приставил ко мне охранника, ну или слежку, кому как удобнее все это называть.
— Привет, — Дем невесело взмахивает свободной рукой, потому что второй прижимает к себе большой букет пионов. Бледно-розовых, с огромными бутонами.
— Привет, — сглатываю вязкую слюну, во рту почему-то как-то резко становится сухо. — Ты зачем тут?
Демид смотрит на свои наручные часы, потом на меня. Не понимаю, если честно.
— Двенадцать тридцать, — уточняет зачем-то. Словно я спрашивала у него, который час.
— И?
— Ты забыла?
— О чем? — морщу лоб, хаотично пытаясь понять, что он вообще такое несет и что я, блин, должна вспомнить.
Демид толкает калитку. Делает шаг, и тогда моя вытянутая рука упирается ему в грудь.