«Может права мать, и я просто бросаюсь на суррогат?» – невольно думал Альберт, то чего лежащая в кармане карточка, казалось резонировала с его сердцем. Истинность манила. Соединиться слиться с кем-то кто самой природой предназначен для тебя… Вот только Хельга разорвала горло своему истинному, его отцу… Ходили слухи, что тот сошел с ума, что ревновал ее к ребенку, что нажрался какой-то гадости, что хотел запереть свою истинную в пещерах от взглядов чужих. Точно никто не знал причины. А сама Хельга молчала. Но нашлись свидетели, как она прямо во время соития извернулась и вонзила клыки в горло своего истинного. У того не было ни единого шанса… А Хельга выла над телом истинного, а потом ритуально его сожгла. Ходил слух, что она после этого то ли с горя, то ли в отместку сожгла пару-тройку людских поселений, и даже упоминали Хадебю3, но кто верит слухам… Маленького Олафа слухи не волновали, а когда вырос от правды мало что осталось.
Но истинность манила, а реальность раздражала. Раздражала какой-то неудовлетворенностью. Хотелось такого же, но как-то ярче насыщеннее, чтоб округлости у жены были приятнее, чтоб смотрела пожарче, и не только смотрела, а норовила при каждом удобном случае в постель утащить, и не только в постель! И лицо чтоб… В прочем привык он уже к лицу, и другое на соседней подушке как-то не воображалось.
Но ведь можно привыкнуть к новому лицу! Даже привыкать особо не потребуется истинность «возьмет все на себя. Вроде как остальные женщины, может и не потеряют привлекательности, но как минимум перестанут иметь значение. Только вот как с дочкой быть? Она тоже потеряет значение? От такой мысли вся красивая мечта шла наперекосяк. Альберту очень нравилось быть папой такой чудной малютки и, даже если истинность не перечеркнет его отцовские чувства. Ему совершенно не нравились возможные решения с «приходящим папой» или с «дочкой в гостях». А уж когда разыгравшееся воображение намекнуло о конфликте между интересами новой семьи и «старым» ребенком, у него в горле заклубился недовольный рык.
– Что?– выглянула из кухни жена
– Что?– переспросил Альберт, старательно имитируя удивление
– Какой-то звук… Я думала ты зовешь.
– Живот урчал.
– Я его плохо накормила, и он жалуется хозяину?–улыбнулась она
– Жалуется, что его перекормили и требует встречи с другом…– Альберт без излишней торопливости поднялся на ноги,– готовым принять все, что он не готов носить…– и сбежал в туалет
«Заседание» не долго продлилось в одиночестве.
– Я проверила Марию4,– произнесла Киё, открывая дверь,– спит как ангел, – жалостливо взглянула на мужа,– ты еще долго?
– Ну-у…
– Знаешь, как я не люблю залезать на раковину! Этот кран так некомфортно упирается!
– Куда-куда кран упирается?
– В копчик упирается! Совершенно некомфортно.
– У тебя есть душевая.
– О! Точно!– Киё тут же, без малейшего намека на заигрывание, спустила штаны вместе с трусами,– я ж хотела душ принять!
Взгляд Альберта с привычной равнодушностью скользил по обнажаемому женскому телу, в то время как жена буднично разбиралась со снимаемой одеждой. Все же фигурка у жены, мягко говоря, не без недостатков.
«С другой стороны, нет никакой гарантии, что истинная будет ласкать взор, –подумал он, рассматривая пучок жестких черных лобковых волос вздыбившихся так, словно старался принять максимально отпугивающий вид,– и тут только два варианта: либо мозги припечет так, что буду умиляться чем-то никчемным, либо давись, но жри…Все же сау э́р сэ́тль э́р сья́льв урм гэ́тюр5»
– Ты пойдешь со мной?– вклинилась в размышления ничего неподозревающая Киё, регулируя воду в душе
– Затем?
– Спину мне потереть,– она совершенно несексуально почесала правую грудь.
– И все?
– Можешь всю меня помыть.
– Только помыть?
– А для «не только» лучше в кровать.
– Фу, какая ты не романтичная.
– Ага, я совершенно неромантично хочу получить полноценное удовольствие от того, как мой мужчина подомнет меня в постели, вместо романтичных переживаний, не поскользнется ли он в самый ответственный момент.
– Когда это я поскальзывался?– фыркнул Альберт
– Я не хочу открывать счет…
–Пф-ф…
– И нечего пфыкать! Сам-то тоже ведь после предпочтешь не вытираться-убираться после душа, а сразу упасть в подушки с восхитительным «Уф-ф!»
– Прямо-таки восхитительным…
Киё посмотрела ему в глаза и совершенно серьезным голосом произнесла:
– Твой «Уф-ф!» –нежнейшая музыка для моих ушей, от которой в душе разливается медовое счастье.
– От которой сразу хочется спать,– с усмешкой подсказал Альберт, испытывая прилив удовлетворенного самодовольства.
– Ага,– улыбнулась она в ответ,– очень хочется спать уткнувшись в тебя носом.
– Дразнишься?– в его голосе звучала игривая нежность.
–Хвастаюсь