Туллинген был старым, но богатым городом. Горожане не желали наступать в нечистоты, текущие по улицам. Лет тридцать назад, город выделил деньги и углубил и закрыл сточные канавы, кирпичными перекрытиями. На каждом перекрестке были отрыты сливные колодцы, куда горожане сливали свои ночные отходы. Воду брали в колодцах, отрытых выше по течению реки, но в пределах города.
Таким образом, внутри города канализация была укрыта в системе низких тоннелей, но за городской стеной тоннель переходил в отрытый канал. С внутренней стороны городской стены канал перекрывался ржавой, но толстой решеткой. Выглядела она мощно и надежно. Однако, места, где прутья решетки входили в кладку стен, давно выщербились и держались на штукатурке. Это Еж понял из расссказа подвыпившего старого каменщика, у которого он купил старую карту системы канализации и водостока.
За ночь до планируемого нападения, Еж подвел одну из цыганских лошадей к решетке, привязал один конец крепкой веревки к сбруе, а второй – к верхнему краю решетки. Лошадке не составило большого труда выдернуть прутья из кладки. Отвязав веревку, Еж, тхонько ругаясь, залез в воду и установил решетку на прежнее место. Теперь никто, не приглядываясь, не сказал бы, что она была потревожена.
Отряд Волкова медленно брел по туннелю канализации. Вода, ледяная и густая от нечистот, доходила до колен. Крысы шуршали под ногами, карабкались по стенам, иногда падая с писком на головы солдат. Воздух был густым, едким, им было трудно дышать. Фонарь в руке Волкова бросал жалкие блики на покрытые слизью стены. Свет не отражался от зачерненной стали шлемов и кирас. Остальную броню генерал приказал не брать. Также, он приказал снять сапоги и штаны и обмотать ноги тряпьем перед спуском в канал. Времени на мытье не будет. Они шли молча, стиснув зубы, преодолевая рвотные спазмы. Через полчаса кошмара впереди показался слабый свет – сточный колодец красильни.
Они вывалились в зловонную лужу подвала, но были внутри стен. Туллинген спал, не ведая о смерти в своих кишках.
Глава 9. Переулок Шустергассе, предрассветный мрак.
Высокие фахверковые дома нависали, образуя узкий, темный каньон. Волков разместил людей с убийственной точностью. Десять арбалетчиков вскарабкались на карнизы по обеим сторонам узкого места, где переулок делал крутой поворот. Пять ветеранов с короткими мечами и секирами замерли в глубоких дверных нишах слева. Сам Волков с остальными пятью – спрятался в арке проходного двора, тупике для хвоста обоза. Сыч и Еж, их задача выполненна, наблюдали с чердака над домом, где они держали лошадей, невидимые в темноте.
Тишину нарушил глухой стук копыт и скрип колес. Обоз. Два тяжелых фургона, запряженных четверками лошадей. Пятнадцать стражников в кирасах и открытых шлемах, нервно озираясь. Впереди шел капитан Грот, его факел бросал беспокойные, прыгающие тени на стены. Лицо капитана было напряжено, он постоянно оборачивался, чуя незримую угрозу. Фургоны въехали в самое узкое место.
Взмах рукой был бы незаметен в кромешной темноте безлунной ночи. Только звезды отражались в стали шлемов городских стражников. Факел Грота мерцал где-то впереди. Генерал бросил две монеты на булыжную мостовую. Звон монет был отлично слышен в тишине ночи, прерываемой лишь легким скрипом колес. Стражники не насторожились. Звук не был похож на звон оружия. Но арбалетчики услышали.
Жало Ночи.
Не гром, а глухой, многослойный щелчок десяти спусковых механизмов. Десять тяжелых болтов вырвались из тьмы крыш. Меткость была сверхъестественной для такой темной ночи, но помогли блики на начищенных шлемах и кирасах стражников. Шесть стражников рухнули без звука, сраженные в шею или в лицо, не защищенное забралом. Еще двое упали оглушенные, сбитые с ног ударом болта в шлем. Один болт с глухим лязгом сбил нащечник со шлема Грота и отрубил ему половину языка.
Прежде чем уцелевшие успели понять, откуда бьют, из ниш и из тупика ринулись солдаты Волкова. Без криков. С тихим лязгом стали и тяжелым дыханием. Им было дано задание нанести первый удар по шлему или в незащищенное лицо обухом одноручного топора, чтобы оглушить противника и не дать ему поднять тревогу.
Это была не битва, а бойня в тесной ловушке. Короткие мечи и секиры работали безжалостно, рубя, коля в скученной массе, где оглушенные стражники с длинными алебардами не могли развернуться.