План Волкова висел в воздухе, хрупкий и опасный, как паутина над пропастью. Зелье "Сон Смерти" – не просто яд, а изощренный инструмент пытки самой природой жизни. Усиленная версия сонного зелья, подсыпанного Ежом в воду охранникам южных ворот. Оно не убивало, а имитировало смерть с леденящей душу точностью: останавливало видимое дыхание, леденило кожу, погружало тело в каталептический ступор, неотличимый от небытия. Оно должно было стать невидимой ловушкой, расставленной в самом источнике жизни дома. Но для этого Ежу предстояло стать призраком, просочиться сквозь щели бдительности – бдительности не только земной стражи, но и демонической.
Мысль о Викторе, чье чутье могло уловить сам запах намерения или чужеродную магию зелья, заставляла сердце биться чаще даже у такого холодного профессионала. Одно неверное движение, один неудачно скрипнувший камень – и ловушка захлопнется для них самих.
Сигнал подал Сыч – почти неуловимое движение руки, слившееся с трепетом тени от проплывающей тучи. Очередной патруль, бормоча что-то о проклятом Эшбахте и ночном холоде, скрылся за углом. Мгновение – и Еж растворился. Не бежал, не пробирался – перетек через низкую ограду, как струя черной воды. Его ступни в мягких, обмотанных тряпьем сапогах, казалось, не касались земли, а ощупывали каждую щель, каждый камешек, прежде чем перенести вес. Двор был пуст, но чувство слежки, исходившее от глухих стен дома, где затаились нежить и демон, было почти осязаемым. Он прижался к шершавой стене сарая, сливаясь с ее фактурой, и замер, слушая. Только его собственное дыхание, нарочито ровное и тихое, как шелест сухих листьев, и далекий вой собаки. Из дома доносились приглушенные голоса – тревожный перешепот слуг? Или это был шелест его собственной крови в ушах?
Путь к колодцу занял вечность, измеряемую ударами сердца. Каждый шаг был расчетом, каждое прикосновение к камню – проверкой на скрип. Луна, выглянувшая на миг из-за туч, осветила черный круг сруба, железное ведро на цепи, блеснувшее холодным отблеском. Еж замер у края, его ноздри расширились, улавливая запах сырости, влажного камня и... ничего лишнего. Ни демонической серы, ни зловещего аромата магии Агнешки. Только старая вода. Он развернул сверток. Черная непрозрачная густая жидкость в прозрачной стекляной колбе, почти как смола, но с едва уловимым, горьковато-сладковатым запахом, который тут же унес ночной ветерок. Дозировка была выверена Агнес до капли – слишком мало, и эффект будет неполным, слишком много, и "сон" может стать вечным.
Еж наклонился над черным провалом колодца. Глубина дышала холодом и тишиной. Он прислушался еще раз – ни шагов, ни скрипа двери. Рука, обмотанная темной тканью, чтобы не оставить бледного пятна в темноте, занесла колбу над колодцем. И тут, в самый ответственный момент, где-то в доме громко хлопнула дверь. Ледяная игла страха вонзилась Ежу в спину. Он замер, превратившись в статую, слившись с камнями колодца. Голоса? Шаги, удаляющиеся вглубь дома? Сердце колотилось, угрожая вырваться из груди. Прошла минута. Другая. Тишина. Не осмеливаясь выдохнуть, Еж медленным выверенным движением вылил десять капель в черную гладь воды внизу. Первая порция. Затем вторая. Как и приказывала Агнес, пол колбы – в узкий колодец, всю колбу – в штрокий.
Зелье не растворялось сразу; оно медленно, как призрачный дым, расплывалось по поверхности, растворяясь, становясь невидимым на поверхности, но не проникая в толщу. Еж наблюдал за этим процессом, затаив дыхание, пока последнее пятнышко не исчезла, не оставив следа. Зелье смешалось с тонким поверхностным слоем воды, став ее частью, ее скрытой угрозой. Ловушка была поставлена.
Он быстро, но без суеты, протер край сруба влажной тряпицей, политой из фляги с чистой водой, стирая малейший намек на следы. Еще один пристальный взгляд на темные окна дома – все спокойно. Затем так же бесшумно, как пришел, он отступил, скользя от тени к тени, к ограде, за которой его ждала недвижная фигура Сыча. Только перебравшись обратно, в относительную безопасность глубокой тени, Еж позволил себе короткий, глухой выдох. Холодный пот стекал по вискам под капюшоном. Зелье было в воде. Теперь оставалось ждать утра, когда жажда и привычка заставят обитателей дома сделать первый, роковой глоток. Смертельная иллюзия была запущена, и обратного пути не было. Они обменялись краткими жестами – сигнал к отходу. Ночь еще не закончилась, но самая опасная часть их миссии в Туллингене была выполнена. Теперь судьба ловушки зависела от жажды слуг Спасовского. Рассвет не принесет облегчения; он принесет только видимость смерти.