за неделю до этого покинул пост ведущего стратега админи-
страции Клинтона из-за своей связи с проституткой. Стены
конференц-зала были украшены портретами известных людей
и карикатурами из журнала. Портрет апатичной, все повидав-
шей Дороти Паркер, участницы старых «круглых столов», кон-
трастировал с висящим напротив порт ретом игривого Дональда
Трампа, типичного объекта интереса журнала эры Тины Браун.
Блестящие двери лифта соединились, он протяжно загудел, и я ощутил давление в подошвах. Я готовился войти в редакцию.
За тридцать одну секунду (без остановок) подъема на шестнад-
цатый этаж нужно было выпустить из себя, отбросить на время
21
культуру улицы, чтобы войти в мир, где слово «культура» все
еще было синонимом слов «вежливость» и «образованность».
Я стащил с головы наушники, снял кепку и солнечные очки и
пригладил свои длинные волосы, глядя на отражение в блестя-
щей металлической двери лифта.
В детстве я составил представление о том, что такое культура, благодаря журналу «Нью-Йоркер», который лежал на кофейном
столике в доме моих родителей в Нью-Джерси вместе с другими
среднеинтеллектуальными журналами, такими как
тарной, благопристойной и даже изящной. Культура была объ-
ектом устремлений, оставаясь при этом достаточно демократич-
ной: ею мог обладать любой, даже если у него не было кофейного
столика, чтобы выложить ее на всеобщее обозрение. Использова-
ние местоимения «мы» в редакционных статьях журнала пред-
полагало существование некоего центра культуры, точки зре-
ния, с которой любой мог увидеть все важное в культуре; а то, чего он видеть не мог, представлялось не слишком важным. Мы
страстно интересовались так называемой элитарной, канони-
ческой, или высокой, культурой, состоявшей из традиционных
видов искусства аристократии — живопись, музыка, театр, балет
и литература. Мы также интересовались джазом, и мы научи-
лись ценить фильмы Полины Каэл и воспринимать телевидение
лишь наполовину всерьез благодаря Майклу Арлену, но нас мало
волновали рок-н-ролл, уличный стиль и молодежная культура.
Чтобы сохранить авторитет этого «мы» — подразумевавшего, что иерархические различия и суждения «Нью-Йоркера» были
не элитарными, а всеобщими, — журналу со временем пришлось
отгородиться от еще большей части коммерческой культуры.
Нам мог не нравиться рэп, но, когда он стал частью мейнстрима, 22
мы не могли высказаться о нем со знанием дела и, в конце кон-
цов, просто остались в стороне.
В старом «Нью-Йоркере» каждое предложение было сентен-
цией, обращающей на соседние предложения ровно столько
внимания, сколько требовали правила приличия. Факты пода-
вались один за другим практически без украшательств. Крича-
щие заголовки, утонченный стиль письма, социологический
жаргон, академическая теория — все, что было рассчитано на то, чтобы привлечь внимание или спровоцировать спор, скрупу-
лезно удалялось из статей «Нью-Йоркера», публиковавшихся
без фотоиллюстраций. Но еще более важно, что в тексте не допу-
скалось ничего, что можно было назвать «новомодным». Под-
писчик «Нью-Йоркера» должен был быть уверен, что, откры-
вая журнал, он испытает то же чувство, что и аристократ, входя в
джентльменский клуб и оставляя грубый потребительский мир
за дверями.
Более ста лет так функционировало в Америке понятие ста-
туса. Ты зарабатывал деньги в том или ином коммерческом
предприятии и потом, чтобы укрепить свое положение в обще-
стве и отгородиться от других, вырабатывал в себе презрение к
дешевым развлечениям и традиционным зрелищам, состав-
лявшим массовую культуру. Старый «Нью-Йоркер» идеально
соответствовал этой системе, что делало журнал столь привле-
кательным для рекламодателей. Подобно тому как «Кадил-
лак» рекламировал самый бесшумный автомобиль, а часы
«Патек Филип» были лучшими среди недооцененной роскоши,
«Нью-Йоркер» предлагал читателям изысканный, благопри-
стойный и пассивно снобистский взгляд на события в мире, счастливо избавленный от этого орущего и визжащего карна-
вала за пределами его страниц.
23
В этом подходе присутствовала определенная доля фальши, потому что «Нью-Йоркер» был сам по себе коммерческим
предприятием. Но многое в стандартах журнала вызывало вос-
хищение. Основным источником морального авторитета
«Нью-Йоркера» было противостояние тому, что вело к дегра-
дации культурной жизни — рекламе, бездумному следованию
стандартам «статуса», вульгарным телезвездам — и недопуще-
ние в тексты, которые журнал предлагал читателям, всего того, что сейчас называется
ляющих более высокого морального авторитета классических
законодателей вкусов, действовавших по принципу Мэттью
Арнольда: «Стремиться объективно пропагандировать все луч-
шее, что существует в мире».
В журнале источником морального авторитета были лич-
ные убеждения Уильяма Шона, бывшего редактором с 1951 по
1987 год. Его редакторская философия высказана в коммента-
рии, опубликованном 22 апреля 1985 года, вскоре после того как
Сай Ньюхаус купил «Нью-Йоркер» за 168 миллионов долларов
