В отчете Янга бесчисленные приемы, банкеты и речи сочетаются с викторианским травелогом, придающим неустанному осмотру достопримечательностей Гранта атмосферу военной кампании. Это продемонстрировало, если не больше, силу выносливости экспрезидента. Янг подбирал свои рассказы так, чтобы привлечь внимание республиканцев. Ему нравились протестантские страны, особенно Великобритания и Пруссия. Они были современными, экспансивными и, несмотря на свои недостатки, прогрессивными. Католическая Европа часто была прекрасна, но полна признаков древней и пришедшей в упадок цивилизации. Как и Россия, Северная Африка, Ближний Восток, Индия, Китай и Япония, она чаще всего была просто старой и раздражающей.
Когда Янг описывал достопримечательности, Гранты исчезали на несколько страниц, но Улисс Грант был в центре тщательно отредактированных "бесед", разбросанных по всему томику. Здесь Грант сбросил одежды президента-неудачника и вновь предстал в образе республиканского героя-воина. И Янг в своих депешах, и Грант в своих речах и беседах напоминали американской аудитории, что когда европейцы хвалили и приветствовали экс-президента, они на самом деле восхваляли Соединенные Штаты.28
Янг никогда не упускал из виду политическую реабилитацию Гранта. Бывший генерал вспоминал о войне, напоминая читателям о своей выдающейся военной карьере и служении своей стране. При любой возможности Янг ассоциировал Гранта с Линкольном. Грант защищал свое президентство в выражениях, которые, возможно, только Конклинг не находил удивительными. Он сказал, что в общественной жизни встречал всего шесть человек, которые были "нечестными с абсолютной моральной уверенностью", хотя циник мог бы подумать, что он назначил не меньше такого количества в свой собственный кабинет. Он утверждал, что правительство при республиканцах было "честно и экономично управляемым, [и] что наша государственная служба так же хороша, как и любая другая в мире, которую я видел". Он нападал на реформаторов и превозносил "великий характер и гений" Конклинга. По мнению Гранта, Конклинг был бы лучшим кандидатом, чем Хейс в 1876 году.29
Пока Грант путешествовал, страна раздроблялась, и эта раздробленность стала как большим политическим преимуществом Гранта, так и серьезной опасностью. Как политик, Грант повторял свои военные предпочтения. Ему нужны были явные враги, и, имея выбор, он атаковал. Он выбрал знакомых врагов: южные демократы, рабочие-иммигранты и католики. Если кому-то интересно, как бы Грант отреагировал на Великую забастовку 1877 года, он может прочитать его кровожадный разговор с Бисмарком. Грант и прусский канцлер сошлись во мнении, что единственным решением против анархизма, социализма и беспорядков является кровь на улицах.30
Грант предпочитал врагов, которых он мог классифицировать в терминах Гражданской войны - предатели и патриоты. "Со времен войны, - говорил он Янгу, - демократическая партия всегда была против страны". Белые южане создали "Юг, прочный только благодаря лишению негров избирательных прав". Северные демократы были в основном "чужеродным элементом... ...который не был с нами достаточно долго, чтобы приобрести... ...образования или опыта. У них также нет любви к Союзу".31
Выявив нелояльный демократический электорат, Грант пошел в атаку. Он наметил программу "Сталварт": порядок на Севере с минимальным сочувствием к забастовщикам или промышленной реформе, и порядок на Юге с возобновлением усилий по защите избирательного права чернокожих. Он выступал за твердые деньги и против реформы государственной службы. Раздробленность страны дала Гранту врагов и основу для его политической программы, но ее усложнение во время его мирового турне усложнило его политическую задачу. Относительно незначительные факторы, отвлекавшие внимание во время президентства Гранта, - китайская иммиграция, мормонское многоженство и рост антимонопольной политики - превратились в крупные источники конфликтов.32
Пока он находился за границей, Грант мог избегать новых проблем и заниматься старыми. Его политической ошибкой было слишком раннее возвращение домой. Он и Джулия планировали продолжить путешествие в Австралию и вернуться летом 1880 года, как раз перед съездом республиканцев, но обнаружили, что прямого пароходного сообщения с Австралией из Японии нет, и вернулись в Сан-Франциско в сентябре 1879 года "под гром батарей Ангела".
Остров, Блэк-Пойнт и Алькатрас" и "англосаксонское ликование, раздающееся из тысяч голосов".33
