Взгляды Джеймса были свойственны своему времени и основывались на уже устаревшем аргументе о "великих людях", но их можно с таким же успехом рассматривать как аргумент в пользу случайности в истории и предчувствие развивающейся философии прагматизма Джеймса. Джеймс осуждал "науку" Спенсера как "метафизическое вероучение". Его "социологический метод идентичен методу того, кто ссылается на зодиак, чтобы объяснить падение воробья". Джеймс, как и Спенсер, хвалил Дарвина, но он хвалил за то, что Дарвин отказался вникать в то, что не мог объяснить, и сосредоточился на том, что мог. Джеймс утверждал, что окружающая среда влияет, но не определяет: "Человеческие общества подобны индивидуумам в том смысле, что и те и другие в любой момент предлагают неоднозначные возможности развития". Он осуждал как "глупость" спенсеровские апелляции к "законам истории" как к чему-то неизбежному, что наука должна только открыть, и что любой человек может предсказать и наблюдать, но ничего не сделать, чтобы изменить или предотвратить".16
Джеймс, напротив, уже начал двигаться в сторону своей более развитой теории свободы воли, воплощенной в его "воле к вере". Человека отличала способность сортировать и собирать элементы из отрывочных восприятий и ощущений в идеи и убеждения: "Мой опыт - это то, на что я согласен обратить внимание. Только те элементы, которые я замечаю, формируют мое сознание - без избирательного интереса опыт находится в полном хаосе". При формировании идей и действий важны были воля и сила воли. Люди сами выбирали элементы своего "эмпирического Я", которые они будут развивать. Джеймс не рассматривал волю к вере как выдачу желаемого за действительное; вместо этого он прагматично проверял ее на соответствие миру, оценивая истинность идей и убеждений по тому, как они порождают просветленные действия и насколько успешным оказывается поведение, к которому они побуждают. Это стало основой философии прагматизма.17
Американские последователи Спенсера приняли "метафизическое вероучение", на которое нападал Джеймс. Джон Фиске был историком и философом, прославлявшим возвышение английской "расы". Его лекция 1879 года "Манифестная судьба английской расы" была, по словам одного из поклонников, "логическим применением доктрины эволюции к развивающимся интересам человечества" и всеобъемлющим взглядом на "место Америки во всемирной истории". В 1882 году Эндрю Карнеги, который был чем-то вроде изгоя среди аколитов, приближался к пятидесяти годам, и он ухватился за Спенсера, чтобы оправдать свое удивительное состояние, которое в большей степени было обусловлено тарифами, чем выживанием сильнейших, как вклад в прогресс человечества.18
Уильям Грэм Самнер, профессор экономики и социологии в Йеле, глубоко восхищался Спенсером. Он учился в Европе, но в рамках подготовки к служению, и, как и Фрэнсис Амаса Уокер, которого он ненавидел, не обладал достаточной подготовкой для молодых ученых и реформаторов, которые пришли бросить ему вызов. Теперь он был анахронизмом, хотя и сильным, в новом интеллектуальном мире.
Мышление Самнера развивалось на протяжении всего Позолоченного века. Начав с кальвинизма и классической политэкономии Давида Рикардо и Адама Смита, он создал надежную защиту локковского индивидуализма. Позже, встревоженный тем, как рабочие и антимонополисты использовали свободный труд для атаки на промышленный капитализм, он изменил свою точку зрения. Он стал считать, что завоевания либерализма, который он приравнивал к цивилизации, находятся под постоянной угрозой. Парижская коммуна и Великая забастовка 1877 года привели его в ужас, и он осудил равенство как "равенство свиней... никакое другое равенство не может быть реализовано в материальной культуре человека на земле". Он дал новое определение свободе. Она не была естественным правом; свободу, как и собственность, человек приобретал, и, как и собственность, не все приобретали ее одинаково. Бедняки, не сумев приобрести собственность, не смогли обрести свободу. Они становились бременем для общества, присваивая себе доходы граждан, платящих налоги. Общество было вправе ограничить их свободу. Свобода - это продукт "сотрудничества и организации", а накопление капитала - воплощение современного сотрудничества и цивилизации. Рынок вознаграждал лучших членов общества, а его законы обеспечивали рост цивилизации благодаря их прогрессу. Правительство не должно вмешиваться в эти законы. "В сущности, - писал он, - есть две главные вещи, с которыми правительство должно иметь дело. Это собственность мужчин и честь женщин".19
