Книга "Прогресс и бедность" нашла отклик как в старой идеологии свободного труда, так и в зарождающемся антимонополизме. Проза Джорджа колебалась между педантизмом и афоризмом, но когда риторика взлетала вверх, она улавливала время: "Разве это легко, что труд должен быть лишен своего заработка, в то время как жадность накапливает богатство?". Если следовать его рецепту, писал Джордж, "общество... приблизится к идеалу джефферсоновской демократии, к земле обетованной Герберта Спенсера, к отмене правительства. Но правительства только как направляющей и репрессивной силы. В то же время, и в той же степени, для него станет возможным осуществить мечту о социализме". Он рассматривал свою программу как логическое продолжение и поощрение прежней Америки. В аргументации, предвосхитившей Фредерика Джексона Тернера, Джордж объяснял превосходство существующих американских "условий и институтов" обилием, дешевизной и плодородностью земли, открытой для иммигрантов. Но "республика вступила в новую эру, эру, в которой монополия на землю будет проявляться с ускоряющимся эффектом".38
Утверждение, что старые американские условия исчезают, а вместе с ними и лучшие черты американского общества, лежало в основе антимонополизма, и это придавало Прогрессу и Бедности силу. Страна не могла ни идти назад, ни продолжать жить по-старому. Джордж соизмерял свой оптимизм по поводу возможности перемен с надвигающейся катастрофой. Если ничего не предпринять, чтобы замедлить "тенденцию к неравному распределению богатства и власти", то склонность "богатых становиться еще богаче, бедных - еще беспомощнее и безнадежнее, а среднего класса - вытесняться" приведет Америку к упадку. Трансформация народного правительства самого мерзкого и унизительного вида, которая неизбежно должна произойти в результате неравного распределения богатства, - это не дело будущего. Она уже началась в Соединенных Штатах и быстро происходит на наших глазах".39
Послание Джорджа нашло отклик в иммигрантской рабочей прессе. В 1877 году газета New York Labor Standard, которую редактировал ирландский социалист, сетовала: "Было время, когда Соединенные Штаты были страной рабочих, ...
Земля обетованная для трудящихсяCOPY00 Мы сейчас находимся в старой стране".
Почти десятилетие спустя "Детройтский рабочий лист" использовал почти такие же формулировки: "Раньше Америка была землей обетованной для бедных____The
Золотой век действительно закончился - на его место пришел железный век. Железный закон необходимости занял место золотого правила".40
Джордж завершил книгу "Прогресс и бедность" одним из тех громогласных изречений, которые так любила Америка позолоченного века: "Позволяя монополизировать возможности, которые природа свободно предоставляет всем, мы игнорируем основной закон справедливости". Но единый налог обещал миру "равенство в распределении богатства и власти; мы упраздним бедность; укротим безжалостные страсти жадности; иссушим источники порока и несчастий; зажжем в темных местах светильник знания; придадим новую силу изобретениям и новый импульс открытиям; заменим политическую силу политической слабостью; сделаем невозможными тиранию и анархию".41
Если читатель принимал предпосылки Джорджа, его анализ казался логичным, тщательно обоснованным и легко воплощался в политическую программу. Для Джорджа все было построено на "тех, кто получает богатство непосредственно от природы". Бедность существовала в разгар прогресса, потому что с ростом населения прибыль, которая должна идти на капитал и труд, вместо этого превращалась в незаработанную прибавку к ренте. Этот анализ понравился нации с аграрными традициями, для которой труд на земле был основополагающим и которая с глубоким недоверием относилась к богатству, которое, казалось, проистекало из простого обмена бумагами; но он также был причудливым, редукционистским и полным непредвиденных последствий. Она обещала заставить владельцев расширять производство, чтобы сохранить право собственности на свою землю даже при отсутствии рынка для того, что они производят. Она сводила мир природы к набору ресурсов, и в этом она не сильно отличалась ни от корпоративного капитализма, ни от более поздних прогрессивных сторонников охраны природы.42
Изначально Генри Джордж восхищался Гербертом Спенсером, который в более раннем воплощении выступал против частной собственности на землю, но Спенсер отказался от подобных взглядов. Джордж стал считать его никудышным фаталистом, комфортно живущим среди массовых страданий. Самнер предсказуемо осудил и отверг "Нищету и прогресс", хотя его анализ индустриального общества, если не его суждения о нем, во многом совпадали с Джорджем.43
