Но теперь, когда священник как будто «докрестил» его, они снова успокоились. Они так и «не поняли, в чем дело», как отмечает Борис Николаевич.
Замечание очень верное.
Тогда Клавдия Васильевна и Николай Игнатьевич действительно не поняли, да и не могли понять, что случилось...
Глава четвертая
Кто жил в сельской местности, тот знает, как трудно жить упырю в русской деревне...
Многовековая отсталость от цивилизации, рабская психология, пронизывающая каждую клеточку деревенского бытия, мешают нормально развиваться всему, хоть сколько-нибудь отличному от убогого ординара.
Вспоминаешь многочисленные предания о горестной судьбе деревенских упырей, и становится жутковато — ведь такая судьба ждала и Бориса Николаевича. Всеобщее отчуждение, ожесточенная травля, самое грубое попрание всех прав и свобод личности...
Вся глубина российской отсталости в этом вопросе отражена в толковом словаре Владимира Даля.
«Упырь, — написано там, — перекидыш, перевертыш, оборотень, бродящий по ночам ведьмаком, волком или пугачем и засасывающий людей и скотину; кровосос (вампир?); злые знахари по смерти бродят упырями, и, чтобы угомонить их, раскапывают могилу и пробивают труп осиновым колом».
Вот, эта лавина многовековых предрассудков должна была неминуемо обрушиться на маленького Борю...
«Детство было тяжелое... — мужественно признается он в своей «Исповеди». — Еды не было».
И хотя из дальнейшего повествования становится ясно, что вначале маленький Боря до смерти засосал отцовскую лошадь, а потом и коровёнку, но жалоба Бориса Николаевича на недостаток питания не кажется нам преувеличением. Еще в восемнадцатом веке выдающийся немецкий исследователь Томас Щютц установил, что одной только животной крови недостаточно для нормального развития организма подрастающего упыря. Отсутствие в его рационе человеческой крови может привести к необратимым изменениям в психике и даже физиологии.
Поэтому-то Клавдия Ивановна и Николай Игнатьевич, всерьез обеспокоенные здоровьем ребенка, и решили уехать из деревни.
«В 35-м году, — пишет Б.Н. Ельцин, — когда уже и корова сдохла», родители переехали в Пермскую область на строительство Березниковского калийного завода. Поселили их в бараке, где был «общий коридор и двадцать комнатушек».
Я не хочу идеализировать стройку...
Та же пещерная мораль царила здесь, а в бараках отсутствовали самые элементарные для цивилизованного общества удобства...
Но с едой для маленького Бори стало получше. С утра взрослые уходили на работу и четырехлетний Боря получал возможность во время детских игр пить кровь своих сверстников. Высокая детская смертность тогда ни у кого не вызывала подозрений.
Очень скоро Боря окреп и сделался признанным заводилой у местной детворы. Каждый день он придумывал что-нибудь веселое и необычное...
Это Боря научил ребят перебираться на другой берег Зырянки, прыгая по плывущим бревнам.
«Ловкость нужна для этого неимоверная, — с удовольствием вспоминает Борис Николаевич сейчас. — Наступишь на бревно, оно норовит крутануться, а чуть замедлил секунду — уходит вниз под воду, и нужно, быстро прыгая с одного бревна на другое, балансируя, передвигаться к берегу. А чуть не рассчитал — бултых в ледяную воду, а сверху бревна, они не позволяют голову над водой поднять».
Сам маленький Боря чувствовал себя под водою неплохо, он уже знал, что в такой воде никогда не потонет, но его приятелям приходилось несладко. Только к весне выносили воды Зырянки детские трупики...
В веселых детских играх, невольно сравнивая себя с остальными сверстниками, и открывал Боря все новые и новые способности, заложенные в нем от природы.
Этот процесс почти интуитивного познания самого себя был сладостным и упоительным...
И вот тогда-то едва не совершилось непоправимое.
Возможно, Боря, увлекшись, забыл про осторожность, возможно, классная руководительница почувствовала что-то необычное, но она застала Борю, когда тот высасывал кровь у очередного приятеля.
До сих пор Борис Николаевич с ужасом вспоминает об этом моменте своей биографии:
«Учительница была кошмарная. Она могла ударить тяжелой линейкой... могла унизить...».
Подобного посягательства на свою свободу, на свое право вырасти упырем Борис не мог вынести.
«Я стал ходить всюду: в районо, гороно... Кажется, тогда первый раз узнал, что такое горком партии. Я добился создания комиссии, которая проверила работу классного руководителя и отстранила ее от работы в школе».
Как полагают некоторые исследователи, учительницу вскоре посадили.
Поражает скромность Бориса Николаевича.
Сухо, почти протокольно излагает он факты биографии. Дескать, пошел, написал куда следует, злую учительницу убрали...
Но это ведь только на словах легко, а в реальной жизни?
Сколько тут скрытого драматизма!
Мы знаем сейчас, что в те годы тиран Сталин развернул неслыханные гонения на упырей, еще недавно бывших его товарищами по партии. Он убирал их — какая неслыханная жестокость! — райкомами, обкомами, целыми упыриными съездами.
