Невзирая на лексикон Сиенны, в ее голосе звучало уважение к Каю. И не только. На публике она и Кай разыгрывали неплохой спектакль, что вовсе не отражало настоящих отношений между ними. Грейс знала, как трудно угодить ее брату, помешанному на совершенстве. При всей своей экстравагантности и остром язычке Сиенна была на редкость надежным человеком. В этом они с Каем были схожи. Между ними нередко возникали словесные перепалки, но Кай и Сиенна идеально дополняли друг друга.
Сиенна открыла вторую бутылку и, глотнув оттуда, спросила:
– А как твое житье-бытье в Западной Виргинии? Кай говорил, ты купила дом.
– Потрясающий дом, – с гордостью добавила Грейс. – Если тебе показать снимки, каким он мне достался и какой он сейчас, ты не поверишь. Но я не превратилась в домоседку, которая только и ходит с тряпкой. Я работаю. У меня появились чудесные друзья. Городок очень спокойный.
– Так это же замечательно! – подхватила Сиенна. – Я просто горжусь тобой. – От избытка чувств она снова обняла Грейс. – А что это ты вдруг оказалась за нашей стойкой?
– Завтра я встречаюсь со своим психотерапевтом. Узнала от Кая, что у вас не хватает рабочих рук, вот и решила помочь.
Грейс подвинула ногой опустевшую коробку из-под пивных бутылок, которые успела переставить в холодильник.
Сказанное ею отчасти было правдой: и насчет завтрашней встречи, и насчет нехватки рабочих рук. Но в Вашингтон она могла бы приехать и завтра, как делала обычно. Холли дала ей краткосрочный отпуск до выходных. Ей Грейс сказала, что соскучилась по брату и хочет погостить у него пару дней. Однако главная причина, почему она оказалась в Вашингтоне на день раньше, заключалась со всем в другом. Ей понадобилось на время уехать от Макса.
С того памятного дня, когда они с Максом впервые решились на секс, многое изменилось. Грейс преодолела страх перед интимной близостью, разметала свои дурацкие ограничения. Ей не хотелось признаваться, но никогда еще она не получала столько острых, ярких и разнообразных наслаждений от близости с мужчиной. Их отношения с Максом переместились в новую плоскость, став раскованнее. Грейс понравилось быть сверху. А каким чудом был Макс, когда он в изнеможении лежал под ней, раскинув руки, весь вспотевший и довольный. В нем жили необузданные страсти, но с ней он был удивительно заботлив и осторожен. Он выполнял каждый ее сексуальный каприз. По правде говоря, и она сама становилась необузданной с ее выкриками и шепотом: «Быстрее! Сильнее!»
Их вторая близость была на диване. Грейс несколько изменила позу, оказавшись к нему спиной. Ее ягодицы упирались в плотные мускулы его груди. Макс жарко дышал ей в затылок, пощипывал за зад и бормотал ругательства. Они кончили одновременно, и это было нечто. Грейс нравилось все: и то, как он произносит ее имя, и выброс горячего семени.
Грейс была по-настоящему счастлива. Она не только получала наслаждения сама, но и дарила их Максу. Ей страшно нравился вид удовлетворенного Макса – сонного, с глуповатой улыбкой. Но его глаза не засыпали. Эти удивительные, темные, зовущие глаза, наполнявшие ее… Чем? Чем-то непонятным, похожим на надежду.
Как говорил Макс, теперь она полноценно оттраханная женщина. Разбуженное желание постоянно требовало близости. И потому Грейс решила сделать перерыв. Идея показалась вполне здравой. К тому же ей не хотелось рисковать. Макс мог заподозрить, что в ее отношениях к нему что-то начало меняться. Грейс сама не понимала, откуда это в ней. Они ведь обговаривали условия: только секс и никаких эмоций. Помнится, едва она заикнулась, что в будущем у Макса могут появиться дети, как он побледнел и спешно ретировался. Одному Богу известно, как бы повел себя Макс, поняв, что она начинает в него влюбляться. Он совсем недавно появился в ее жизни, и Грейс боялась разрушить то, что между ними сложилось. Боялась потерять Макса. Его дружба стала для нее невероятно важной. Говоря ученым языком психотерапевтов, дружба с ним превратилась в неотъемлемый элемент ее повседневной жизни.
Их общение вне секса было для Грейс таким же драгоценным, как и минуты их близости. Не далее как вчера она захотела, чтобы он кончил ей на живот. Это было на бледно-зеленом ковре у нее в гостиной. А потом они просто лежали и говорили об искусстве, музыке и о ее семье.
Макс рассказывал о своих родителях. И Грейс растворялась в его голосе. Ей нравилось, когда он ненароком касался ее рук. Проголодавшись, они заказали пиццу, которую быстро умяли, даже не одевшись. Грейс не стеснялась своих шрамов. И потом, Макс так на нее смотрел, что она и не вспомнила о них. Никогда еще она не чувствовала себя такой красивой и такой желанной. Глаза Макса умели творить чудо.
Они не виделись всего сутки, а Грейс уже начинала по нему скучать.
